Чума в Бедрограде

Один леший знает, что их интересует.

Они непредсказуемы.

Если позволить себе хоть немного думать об этом, загремишь в дурдом быстрее, чем отыщешь пистолет или динамит — по вкусу.

Для особо изысканных вкусов где-нибудь во Всероссийском Соседстве наверняка до сих пор существуют скопнические общины. Плуг в зубы и паши болото, не думая ни о фалангах, ни о неизвестности.

Лично Гошка в скопники не собирался. Если даже оставить в стороне связанные со скопничеством неприятные процедуры, то — как там было? «Мы знаем, что делали дурное, и именно это даёт нам право действовать. Незачем прикидываться беленькими, когда время замараться. Те, с которыми мы воюем, — не лучше ничуть, только боятся сказать себе, во что ввязались, боятся признать, чего это всё стоит».

Это всё стоит невозможности дезертирства.

В гэбне должны быть только головы, и, тем не менее, у гэбни всегда есть глава. Невольно есть, в любой группе людей сама собой проступает иерархия, и у любой иерархии есть вершина. Давешний Начальник в гэбне Колошмы, Молевич в Университетской, Святотатыч в Портовой.

Гошка в Бедроградской.

Хером был бы он мочёным, если бы делал вид, что ему это не нравится. Не меньшим хером — если бы отсвечивал авторитетом и не долбил Бахте, Социю и Андрею, что они все равны, все четверо равны, едины и равны, равны, бляди, поняли!

Только ПН4 всегда предлагает кто-то один, остальные соглашаются.

Эксклюзивным хером был бы он, если бы забывал, что самых ретивых всегда ставят на место. Он сам ставит. И его поставят рано или поздно — не своя гэбня, нет; фаланги, или Университет, или обстоятельства.

Остаётся только сделать так, чтобы от протянутой к его загривку руки осталась предельно короткая культя.

Гошка потёр лицо ладонями. Линзы вчера не вынул, обвалился на койку прямо в одежде — неудивительно, что на потолке леший знает что мерещится, вон, вся морда в слезах. Стрелки часов мутятся, но, судя по свету, скоро уже пора двигать. Без линз — маскировка маскировкой, а сейчас проще сразу глаза выколоть, чем опять туда что-то пихать.

В комнате никого нет — все при делах. Вчера при делах был Гошка, свой отдых он заслужил. Соций готовится к сегодняшним операциям, Бахта занимается городскими мелочами — не только чума есть в Бедрограде; Андрей бегает по медикам.

Все при правильных, своих делах.

Гошка с Социем попали в Бедроградскую гэбню вместе, в один день. Когда закончилась первая рабочая неделя, Гошка накатал конкретный такой отчёт — ни о чём особо, но старательно, со всеми правильными отступами и стилистическими оборотами. Накатал — и понял, что не знает, что с отчётом дальше делать. Везти на Революционный проспект, 3? И так — каждую неделю? Помаялся ночку, а наутро пришёл к Бахте спрашивать — как к старшему и опытному. Бахта только плечами пожал. «Ты что, не знаешь, что в нашей стране любая информация предоставляется исключительно по соответствующему запросу?»

«Получается, я — мы — не должны ни перед кем отчитываться?» — спросил тогда Гошка.

«Ну да, — ответил Бахта, — пока не прикажут».

«А если мы херню творить начнём? Разве не в их интересах быть в курсе и корректировать наши действия?»

Бахта заржал. «Поверь, когда мы начнём творить херню, они будут в курсе. Просто делай то, что считаешь нужным».

Ни на юрфаке, ни в Институте госслужбы такому не учили. Дорвался до верхов — твори, что хочешь, и имей свои личные молитвы или другую мистическую поебень, чтобы не думать о том, что тебе за это будет.

Это сакральное знание головы гэбен передают друг другу тайно, ногами под столом, и ни в одном билете ни одного экзамена его нет.

Гошке с Социем повезло, что у них был Бахта.

Андрею — что у него были Гошка с Социем.

Зато Андрею не повезло с другим. С биографией — и ох как не повезло: на нём и случившаяся Колошма висит, и неслучившаяся Медицинская гэбня, и единственный вывод, который делают из этого окружающие, — что Андрей хочет забраться повыше. Он и правда та ещё шлюха, он и правда хотел когда-то — повыше в рамках реальности, быть фалангой, ходить в светло-сером и иметь жетон третьего уровня доступа.

Ничего, перехотел.

Не может никто в здравом уме долго мечтать о третьем уровне доступа, слишком многое нужно с себя снимать, напяливая форму поутру, — от выражения лица до личного мнения. Учиться меленько жить, меленько ходить, меленько радоваться. Херушки, Андрей лучше этого. Ему нужна не только власть.

Ему нужна не такая власть — не через страх и омерзение. Андрею нужно, чтобы с ним считались, потому что любят. Да, он ляжет под кого угодно, лишь бы любили, но всё-таки — это лучше.