Чума в Бедрограде

Охрович и Краснокаменный, поразмыслив, сложили пальцы домиками в знак поддержки.

Им тоже нравится, когда всё делают по-ихнему.

— Ещё один советник, — от Максима почти повалил пар. — Раз уж явился, порадуй нас — сегодняшнего лекарства хватит? Это то, что можно предъявить фалангам в качестве решения проблемы? Это то, что будет выглядеть убедительно?

— Возможно, ты хотел спросить «это то, что может спасти население Бедрограда?». Ответ: не знаю. Первой порции на всех точно не хватит. Тетрадку с арифметикой дома забыл, завтра принесу. Будет ли оно вообще работать — одному лешему известно. Должно. Иначе нашу жизнь пора признавать довольно безрадостной.

— Ты не знаешь .

— Не то чтобы запихивание твири в студенческие жопы было моим жизненным интересом. По крайней мере, со стороны запихивающего.

Сейчас Максим встанет на дыбы и измордует его до смерти, РАДОСТЬ КАКАЯ

— Ты не знаешь, и, тем не менее, взялся за всё это.

Ну или сдержится.

КрЕтИн (лучше: ДеБиЛ, должно заканчиваться тоже большой буквой, иначе как-то нехудожественно).

Сдерживать порывы порочно. Ведёт к несварению и коликам.

— Предложи лучший вариант, гений стратегической мысли.

А Дима красивый, когда злится. (Фу, какая пошлость! ) Ну не красивый, но сразу видно, что достаточно только разозлить, чтобы ебать всем раёном.

Самозабвенно ругается.

Охрович и Краснокаменный ценили такое в людях.

Хотя нужно смотреть на мир оптимистично. Постоянное желание не давать воли эмоциям — это тоже неплохо.

отрицание

напряжение

внутренний конфликт!!

Красота.

— Откуда мне знать? Это твой вирус.

— По последним сводкам — всё же Бедроградской гэбни.

— Ты издеваешься ? — Максим таки вскочил, забегал по конференц-залу (вместо того, чтобы дать виновнику по лицу — или это эксклюзивная мера для Габриэля Евгеньевича?). — Никто не просил ни тебя, ни Гуанако влезать в университетские дела. Вы никто, ходячие мертвецы. Вам достаточно сесть на корабль, свалить снова в степь, истаять в тумане — и всё, взятки гладки. Расхлёбывать — нам, Университетской гэбне.

— Ага, все наши — особенно рвущего жопу на тельняшки Гуанако — действия так и кричат о том, что мы мечтаем развести здесь говн побольше и сгинуть безнаказанными. Валил бы ты с такой фекальной фиксацией в Бедроградскую гэбню!

Ну про фекальную фиксацию — это Дима зря. Сам рассказывал, как его пытали бесконечным сортиром (! — отличная история, заперли на много дней в летнем клозете, каждое утро — новые сигареты и ничего больше, все условия для безумия!) и какой отпечаток это оставило.

Неизгладимый отпечаток.

Он, наверное, и в чуму вписался только ради канализационного дерьма.

Это Любовь.

Максим ходил ходуном. Сочленения расхлябывались на глазах.

— Ты, Дима, не знаешь, будет ли лекарство и сработает ли оно. Ты, Ройш, не уверен в том, что Силовой Комитет был в Хащине, но имеешь много мнения о том, чем нам всем заниматься. Гуанако вообще даже не пытается сделать вид, что помнит, что его пребывание на университетской территории — одолжение с нашей стороны, мы не обязаны были пускать к себе скрывающегося человека. Может, пора бы уже спросить, что думает обо всём этом Университетская гэбня?

Может, пора бы уже напомнить Максиму, что т. н. «Университетская гэбня» — не он один, а четыре человека?

Нет, рано.

— Хорошо, — преклонил голову Ройш. — И как же, по мнению Университетской гэбни, разумно поступить?

Ой, это же он про нас!

Это же Охровича и Краснокаменного спрашивают, что они думают!

Повод выразительно молчать.

ДО ПОРЫ ДО ВРЕМЕНИ.

Максим шумно выдохнул.

— Съездить в Хащину. Проверить все возможные и невозможные уголки. Точно выяснить, был ли там Силовой Комитет. По крайней мере, в качестве первого шага.

— Бессмысленная трата времени, — кисло выдавил Ройш. — Лучшее, что мы получим, — ещё одно непроверяемое подозрение. Их и так уже слишком много.

— Я согласен, — это Ларий изогнулся, кивает. — Силовой Комитет — профессионалы, записку на двери не оставят. К тому моменту, как любой из нас доберётся до Хащины, ни следов, ни свидетелей уже точно не будет. Встрече гэбен пора быть безотносительно ситуации с Бровью — мы уже почти сделали лекарство, чем скорее мы официально объявим, что нашли эпидемию и готовы с ней бороться, тем лучше. Мы и так зашиваемся со студентами. По-моему, лучше не разбрасываться.

Дима закусил губу. У него всё ещё нездорово блестели глаза (воспоминания о дерьме?). Но в целом — успокоился. Очень старается быть взрослым.