Чума в Бедрограде

Охровичу и Краснокаменному не нравилась чума.

Чуме пора бы закончиться.

ЧУМЕ ПОРА БЫ ЗАКОНЧИТЬСЯСЛЫШИТЕ ДА

Чёрное сморщенное сердце Ройша стучало так редко, потому что он был рептилией. Хладной рептилией, решившейся наконец подарить свои честь и совесть смертной теплокровной женщине и обнаружившей нехватку оной.

Ройшу нужно вернуть его женщину, но достоин ли он этого?

Он же неблагодарная медуза, которая не подарит в ответ ни тепла, ни любви.

И не сделает никого счастливым.

Пожалуй, да, имеет смысл устроить возвращение женщины.

На кафедру вошёл Ларий — добрый Ларий, услужливый Ларий, готовый помочь всем и каждому Ларий.

3

2

1

Так и есть — направился к чайнику. Моторная фиксация. Возможно, интересный предмет исследования. Возможно, нет.

Скорее нет.

— Вижу, вы заняты важным делом, — беззаботно улыбнулся Ларий, кивая на чучело. — Долго ещё?

— Своим вопросом вы, Ларий Валерьевич, оскорбляете Революцию, — ответили Охрович и Краснокаменный. — В нём имплицирована необходимость поспешности.

— Где бы мы сейчас жили, если бы Золотце торопился в Четвёртом Патриархате?

— Он напутал бы в ингредиентах, правительственным желудкам не понравилась бы его еда, и они непременно раскусили бы, что шпион спрятался среди поваров.

— И оскопили его.

— И всех его друзей.

— И врагов.

— С учётом того, что его заклятыми врагами были они сами, эта тактика впоследствии была бы названа историками «что за херня».

— Вы бы сделали на этом достойную карьеру, — хмыкнул Ларий и ненавязчиво сменил тему, — а сегодня, между прочим, много дел. К вечеру будет готова первая часть лекарства, а значит, с освободившимися студентами нужно что-то делать. Гуанако предложил определить их в бордель, а борделем заведуете вы, поэтому с сегодняшнего вечера торжественно передаю студентов в ваши заботливые руки.

Щедрый дар. Хвост он не спасёт.

— По-нашему, это слишком, — покачали головами Охрович и Краснокаменный. — Думаешь, они уже смогут?

— В слабых, едва стоящих на ногах от потери крови работниках определённо есть некая фишка, но сколько они продержатся?

— Мы не собираемся делать поблажек.

— Всё это шарлатанство с лекарством и так дало им несанкционированный отгул.

— Думаем, ты понимаешь, что мы не могли не пошутить про работу в борделе.

— Ты же любишь нас именно за наше остроумие.

— И принципиальность.

— Твёрдость убеждений.

— Каждый раз, когда звучит слово «бордель», мы обязаны шутить про шлюх.

— Таково наше послушание.

— Священный обет.

Ларий улыбался, но на самом деле его этот поток речи раздражал. Это повод ещё немного поговорить и пошутить.

Охрович и Краснокаменный ещё немного поговорили и пошутили.

— Это было первое, — не выдержал Ларий. — Второе — у Ройша, он как раз делится соображениями с Максимом. Ночью ездил в Хащину, вроде как что-то узнал. Не хотите присоединиться и послушать?

На такое и отвечать нечего. Вот Охрович и Краснокаменный, вот недоделанный Золотце, какие могут быть вопросы?

Разве они не объяснилиуже, что торопить украшение революционного чучела — кощунственно?

КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ КАРАЕТСЯ

— Как знаете, — самодовольно пожал плечами Ларий, — но они там ругаются .

Сволочь. Ловушка. ЛоВуШкА!

И они попались. Теперь краеугольная жажда послушать ругань Максима и Ройша зовёт туда. Но профессиональная гордость — велит остаться тут и продолжить. Но если долго давить жажду, будет икота и дурной запах изо рта. Но если вскочить и побежать, кто-нибудь стырит ещё и револьвер в дополнение к усикам.

Ларий, захлопнув ловушку, вышел.

Из конференц-зала бессловесно слышалось гудение Максима и не слышалось Ройша. Потому что Ройш говорит тихо. По длине пауз ничего не вычислишь.

Усики пришлось-таки нарисовать на бумажке и прилепить к морде чучела слюнями. На кого спланируют — тому будет счастье в новом году.

Студентов в бордель?

Не по домам, потому что нельзя ходить?

Не по домам, потому что тайна?

Не по домам, потому что может потребоваться ещё кровь?

Страшные люди — Университет. Как их не любить.

Охрович и Краснокаменный приставили стремянку к стене. Залезли, продели руки чучела в предназначенные именно и только для них петли. Направили револьвер в сторону входа. Подумали, позволили часам Золотца вольготно свисать из кармана.

Пусть будет нотка лёгкой небрежности.

Подумали, стащили один сапог и водрузили на стол Максима.