Дорис Лессинг - Маара и Данн

— Историю мира… Всего мира, — пробормотала Маара. Ее охватило отчаяние.

— Историю всего мира. Одни записывали, другие запоминали. Эти древние библиотеки — источник нашего знания. И если бы не хранители памяти… Дело в том, что бумага очень непрочна, книги, как только попали на воздух, очень быстро разрушились, рассыпались в прах, их почти не осталось. Их можно обнаружить лишь в старых каменных гробницах, где сухо и прохладно.

— Значит, мы в сравнении с древними дураки?

— Ничего подобного. Мы умны по нашим потребностям, по нашему образу жизни.

— Мы такие же, как и эти древние люди?

— Полагаю, да. В одном из древних источников говорится об этом. Человек, по сути, тот же, но меняется в зависимости от среды обитания.

— Я чувствую себя дурой.

— Ты вовсе не дура. Ты жила в скальной деревне и знала лишь то, что необходимо для выживания в тех суровых условиях. Теперь ты живешь с нами и знаешь все, что знаем мы. Если тебе поручить заняться продовольствием, охраной, маком и коноплей, ты с этим справишься. Ты такая же, как и мы.

— И у нас здесь есть хранители памяти, которые держат все это в голове?

Кандас улыбнулась. Увидев эту улыбку, Маара почувствовала себя маленькой девочкой-несмышленышем.

— Нет. Мы народ неважный. То, что мы знаем, — лишь дошедшие до нас обрывки сведений, просочившиеся сквозь века и века. Но поскольку мы сознаем, насколько важно хранить в памяти прошлое, мы должны готовить своих хранителей памяти.

— И вы собираетесь сделать меня хранительницей памяти?

— Да. Но чтобы понять то, что ты собираешься запомнить, следует ориентироваться в делах насущных, в повседневной практике. Что проку сообщать тебе о культуре и обществе, если ты не знаешь, чем это общество живет? А ты это уже знаешь. И отлично нам помогаешь. И это важно, ибо толковых голов всегда не хватает.

— Когда я начну учиться?

— Да ты уже начала. Историю махонди ты знаешь за период в три тысячи лет, с самого переселения с севера.

— Мы — потомки древних хранителей памяти?

— Да, Маара.

— Мир. Я хочу узнать обо всем мире.

В этот момент в дверях возник Мерикс.

— Вот ты где, Маара. А я тебя разыскиваю повсюду.

Сворачивая за угол хранилища мака, Маара лицом к лицу столкнулась с Куликом. Облаченная в одежду Мерикса, с волосами, спрятанными под мужским головным убором, она ничем не напоминала того мальчика-подростка, в обличье которого видел ее Кулик в последний раз. Однако он уставился на нее, остановился и проводил взглядом. Прикинувшись хадроном, он устроился в охрану. Людей не хватало, его приняли, не особенно донимая расспросами. И теперь Маара видела его каждый раз, появляясь в складах с Мериксом или Юбой. Она рассказала Мериксу о Кулике, о его злобности, об опасности, которую мог представлять этот человек. Мерикс ответил, что такому самое место в хадронской милиции. Наступала пора дождей.

— Я, кажется, всю жизнь провела, глядя в небо, ожидая дождя, — сказала Маара, и Мерикс сочувственно покачал головой:

— Я тебя понимаю.

Но он не мог ее понять, не ведал о мучивших ее дурных предчувствиях. Он не мог читать ее мысли. Маара боролась с собственными мыслями, убеждала себя в том, что все будет хорошо, что она подойдет к Мериксу, что они будут вместе, что она родит ребенка, и тогда…

Дожди задерживались. Пора было уже сеять мак и коноплю, но земля оставалась сухой, твердой, ветер сдувал семена. Самовоспроизводящаяся конопля чувствовала себя все же лучше, чем мак.

Кайра родила, и все поняли, что на самом деле нужен был этой своенравной особе не ребенок, а Юба. Новорожденного она без всяких сожалений отдала Иде. Ида сразу встрепенулась, пригласила с полей женщину, у которой случился выкидыш, и они вдвоем принялись хлопотать над колыбелькой.

Почувствовалась нехватка воды. Ежедневное мытье рабов-мужчин заменили еженедельным, женщинам двора пришлось отказаться от принятия ванн. Жителям города, привыкшим видеть на улицах водовозов по утрам и вечерам, объявили, что отныне воду будут доставлять лишь раз в сутки, а за небрежное обращение с водой и ее расточительство пригрозили всяческими карами, вплоть до смертной казни.

Население проявляло инициативу. Сады превращались в огороды, нелегально принялись выращивать и мак, при попустительстве властей, делавших вид, что ничего не происходит. Эта самодеятельность даже негласно поощрялась, так как несколько смягчала напряженное положение с продовольствием. На некоторых участках владельцы оживили старые колодцы, кое-кто даже бани открывал. Монополия властей на воду если и не рухнула — колодцев оказалось не слишком много, — то несколько пошатнулась. Вообще ослабление власти ощущалось на каждом шагу, и Юба объявил, что дни правящей верхушки сочтены.