Дорис Лессинг - Маара и Данн

Они вышли из паланкина, и носильщики сразу же свалились в сторонке и заснули. Прошли мимо охраны, оказались в большой затененной ставнями комнате, где вдоль стен на мягких подушках расположились толстяки в разноцветных просторных одеждах. Такого жирного безобразия Маара и представить себе не могла. Собравшиеся напоминали ей драконов — и еще кого-то. Да, действительно, они сильно смахивали на скальных людей: такие же шапки светлых волос, угадывались и схожие черты. Все они что-то курили или жевали, почти как Мишка или Мишкита — когда им было что жевать.

Ида вывела Маару в центр комнаты, поклонилась собравшимся, хлопнула в ладоши, снова поклонилась. Некоторые из присутствующих повернулись в ее сторону.

— Господа! — провозгласила Ида. — Новая девушка, прошу вас.

Взгляды присутствующих обратились на Маару. Эта безволосая жердь не вызвала энтузиазма ни у одного из них, к тому же в этот момент четверо рабов внесли в зал два больших блюда с какой-то горячей пряно пахнущей пищей, и Ида потащила Маару прочь.

— Вот и все. Им положено предъявлять каждую новоприбывшую. А потом, когда ты похорошеешь и волосы отрастут, они тебя уж не увидят.

Тем же путем они вернулись обратно, Ида отвела Маару в комнату с одной кроватью.

— Отдохни пока. Не надо перенапрягаться после лечения.

Когда Маара поднялась, она нашла Иду на прежнем месте, уныло созерцающей свои изящные ножки. Увидев Маару, Ида улыбнулась и предложила ей сесть рядом.

— Итак, что ты видела?

Маара улыбнулась сквозь слезы, невольно выступившие на глазах от этого простого, знакомого с детства вопроса. В памяти всплыли Дэйма, родители…

— Махонди — рабы, но они всем тут управляют, а их господа ничего не понимают, потому что ленивы и все время жуют мак.

— Прелестно. Наблюдательная девочка. Но слишком поспешно делаешь выводы. Вовсе не всем мы тут управляем. И не можем помешать им использовать наших девушек. И парней, кстати, тоже. — Маара недоуменно уставилась на Иду. — Что, никогда о таком не слыхала?

— Мужчина с мужчиной? — Маара помотала головой. — Как же так… — Она сразу подумала, что Данну угрожает опасность.

— Что еще видела, Маара?

— Хелопс пустеет. И поэтому нужны рабы, ведь работать некому. И скоро Хелопсу конец. — В голосе ее вместо злорадства ощущалась печаль.

— Но они утверждают, что Хадрон простоит еще тысячу лет.

— Ерунда.

— Пищи хватает. Своя растет. Хранилища полны, молочные животные дают молоко, север поставляет продукты за мак и коноплю.

Маара молчала, и Ида подбодрила ее:

— Так что же ты видела?

— Видела, что детей нету. Детей совсем не видела.

— Детей ожидают от наших рабынь, но они очень редко беременеют.

— А местные?

— Их женщины беременеют еще реже.

— Что-то с ними не так?

— Похоже, что и с нами что-то не так. Сейчас со всем что-то не так.

У Маары в памяти всплыли давние беседы с Дэймой.

— Но ведь каждая женщина рождается со всеми положенными ей яйцами. И в каждом мужчине хватает семени на весь Хелопс.

— О-о, какая ты у нас грамотная. Откуда ты это знаешь?

— Дэйма рассказывала. Она из Рустама.

— Она хранительница памяти?

— Я не знаю, что это такое.

— Это человек, который запоминает все, что знает семья.

— Может быть. Похоже, что так.

— Мы много забыли. Многое потеряли. Что она еще тебе говорила?

— Что бывает каждый месяц время, когда можно безопасно… ну…

— Говори, говори, не стесняйся.

— Хотела бы я пойти в школу, учиться…

— Мне сдается, что ты кое о чем знаешь больше, чем мы. А с семенем нашим что-то случилось, уж с мужским ли, с женским — кто знает…

— Но ведь лучше не рожать детей, когда времена такие… тяжелые.

— Здесь вовсе не плохая обстановка, — возразила Ида. Она вздохнула, опустила ноги на пол, снова задрала их на табуреточку. — Маара, роди мне ребеночка, когда поправишься. — Она как будто чуть не заплакала, увидев реакцию Маары. — Нет? Почему? Я стану и за тобой присматривать, и за ребенком, ни в чем не будете нуждаться.

— Я насмотрелась на детей, я видела, как они умирают, большие и маленькие.

— Но у нас здесь пищи на долгие годы! Я так хочу ребенка! Но у меня не получается. Сколько раз беременела, и каждый раз теряла. — Она заплакала. Крупные слезы стекали по накрашенным ресницам, нарумяненным щекам, падали на чистое платье, оставляя пятнышки. — Ты не представляешь, что это такое, страстно хотеть ребенка, зачать — и потерять его.

— Кроме того, я такая уродина, что на меня никто и смотреть не пожелает. — Мааре хотелось, чтобы это прозвучало шуткой, но получилось ожесточенно, лицо ее страдальчески сморщилось. Вокруг столько привлекательных женщин с пышными выростами на груди, а у нее…