Дорис Лессинг - Маара и Данн

— А с чего ты взяла, что я его не прикончу? Я не собираюсь быть ничьей собственностью.

— А вот ты погоди да посмотри сначала, прыткая очень.

— Кто этот человек?

— Он в Совете из главных.

— Билмой правит?

— И не только Билмой. Всей страной.

— И с чего бы такой важный господин стал интересоваться беглой рабыней?

— Беглая рабыня! Ну и что? Я и сама беглая рабыня. Рабы-то поумнее свободных будут. И он не дурак. У меня чутье без обману. Уж я-то вижу, кто кому подходит, кто кого стоит.

Далида поднялась с кресла, опираясь о стол.

— Спать сегодня хорошо будешь. Я с тобой своим сонным средством поделилась. Утром потолкуем. По дому и по саду можешь гулять, но бежать не надо, следят за тобою. Убьешь сдуру кого-нибудь — придется тебя в полицию сдать. Я законов не нарушаю, и укрывать преступников у себя не собираюсь. — Она сладко зевнула, разинув серогубую пасть с коричневыми зубами, качнулась и процокала к выходу на своих черных каблучках-копытцах.

Маара почувствовала, что голова у нее тяжелеет, что нет никакой возможности удержать ее на плечах, до кровати бы донести, не уронить на пол… Она стянула платье и почувствовала, что кто-то за ней следит. В смешении теней и полутеней, отблесков от лампы и сквозь полусомкнутые веки она увидела высокую фигуру, стоящую возле стены. Маара истошно завопила. Дверь сию же минуту распахнулась, появился безобразный гигант.

— Что, что? — спросил он.

Пленница указала на того незнакомца, у стены, и он тоже поднял руку, указал на нее. Маара наконец поняла, в чем дело, но не могла опомниться от шока. Вошедший недоверчиво посмотрел в направлении ее руки, потом снова на нее, покачал головой, пошевелил губами, как будто бормотал: «Совсем свихнулась», — и, прыснув со смеху, вышел.

Маара, уже засыпая, сделала несколько шагов к стене, и вот уже вторая Маара синхронно с ней зашагала навстречу с угрожающим выражением лица. Враг!.. Но на ногах удержаться не хватало сил. Она шатнулась к кровати, рухнула на нее и захрапела.

Проснулась поздно. В комнате светло. Снилось ей бесконечное путешествие, во время которого она постоянно встречалась с разными Маарами. С совсем маленькой; с девушкой склонившейся над ямой пересыхающего речного русла и рассматривающей свое отражение в покрытой пыльной пленкой воде; с Маарой из Хелопса, страстно обвившейся вокруг Мерикса, чинно беседующей с Юбой, любующейся пышным телом Орфны, смеющейся; с Маарой в рабьей робе, бегущей, спасающейся, испуганной…

Пленница встала. Не одеваясь, подошла к той части стены, которая отражала все, находившееся перед ней. Такой стены Маара еще не видела. У Иды можно было смотреть на себя сквозь сеточку маленьких трещинок, в стекле в Шари трудно было рассмотреть себя из-за путаницы ветвей и листьев. Маара вытянула руку вперед, и две руки встретились. Ее живая, теплая рука прикоснулась к холодной твердой поверхности. Как будто вздыбившаяся, затвердевшая вода. И трудно сказать, где тут настоящая живая Маара, а где отражение. Высокая, стройная женщина, увесистые груди, красивое тело. Позади кровать и часть комнаты. Если чуть подвинуться вбок, то появляются окно и небо со скользящими по нему облаками. У Маары никак не получалось согласовать то, что она видела, с ее ощущением самой себя. Она думала: «Все время люди видят то, но не видят этого», — подразумевая то, что она сама ощущала как Маара, свое самоощущение. Она подошла вплотную к стене застывшей воды, всмотрелась в те глаза, темные серьезные глаза. «Они тоже вглядываются в мое лицо, в глаза — и я смотрю туда, надеюсь увидеть тех, кто там, и они тоже хотят увидеть меня, Маару, ту, которая внутри. Но я не Маара, Маара — не мое имя. Долгое время мне хотелось услышать свое настоящее имя, а теперь я понимаю: ни к чему это. Какая разница? И когда я его в конце концов услышу, наверняка подумаю: "Неужели это мое настоящее имя? Я ведь Маара…" Но Маара — не тот человек, которым я чувствую себя там, внутри. Так зовут ту, которая смотрит на меня. Говорят, что она красива. Но где ее красота сейчас?» И Маара попыталась улыбнуться. Тщетно. То, что на нее смотрело, напоминало шипящую змею. Она сдержала руку, потянувшуюся к браслету-змейке. Таковы были в тот момент ее чувства к самой себе. Отворачиваясь от застывшей, вставшей вертикально воды, Маара уловила намек на что-то иное, на улыбку, насмешку над сумбуром собственных мыслей, размышлений беглой рабыни о самой себе.

Досаждала сухость во рту, немного подташнивало. Смежная комната оказалась оборудованной под туалет. Маара вымылась, медленно, преодолевая действие еще не выветрившегося снотворного, расчесала волосы, натянула платье, выглядевшее, как будто в его узор вплели живых бабочек. Вернулась к отражающей стене, поглядеть на себя одетую. Уже лучше. Дверь открылась, вошел вчерашний человек, снова с подносом. Он беззлобно ухмыльнулся. «А ты, дурочка, боялась», — как будто шептали его толстые губы.