Дорис Лессинг - Маара и Данн

— И я не забыла Мерикса.

— Маара, Мерикса уже, может, и в живых нет.

— Как? Откуда ты знаешь!

— Воюют там, Маара. Городские навалились на восточные районы и вырезали кучу народу, не разбирая, где хадроны, а где махонди.

— Кто сказал?

— Кайра. С последней ладьей прибыла. Ей беженцы сообщили. Она в солдаты захотела, но толку он нее немного, поэтому ее отправили к стадам.

— Ты с ней встречаешься?

Он не стал углубляться в суть вопроса.

— В столовке видимся.

— Данн, я здорово продвинулась с языком, многому научилась. Я всегда к этому стремилась, учиться.

— На севере пригодится.

— Данн, ты задумывался, почему мы все время твердим: «Север, север…»?

— Еще бы. Потому что все говорят, что там лучше.

— Здесь тоже очень неплохо.

— Но это не то, на что я надеялся.

— Понимаю.

— Говорят, что на севере — на настоящем севере — есть все, что душе угодно, и люди совсем другие, каких мы никогда не видели.

— Данн, мы с тобой мало что видели. Только сушь да драки.

— Мак да мордобой. Смерть… — Данн оцепенело уставился перед собой.

— Смерть… — отозвалась Маара. — Данн, ты его все еще боишься? Того, кто за тобой гонится?

Данн вскочил, отошел к окну, уставился в утреннее марево.

— Он пытался меня убить.

— Где? Уже здесь?

— Потом расскажу. Но знай, если я исчезну, то буду ждать тебя в Шари. Или уйду в Карас.

— Но, Данн, и Шари, и Карас полны шпионов. Кстати, ты знаешь, что ты кандидат в тысычи?

Данн уже успел сделать в армии агре карьеру. Он чуть ли не сразу стал взводным, возглавив в учебном отряде группу из десяти человек. По окончании обучения стал центором, начальником сотни. Тысыч в армии агре возглавлял тысячу человек. Он был одним из полусотни офицеров, подчинявшихся непосредственно генералу Шабису и обладавших обширными общественными полномочиями, вхожих в администрацию южного Чарада. Данн резко обернулся.

— Это что, сам генерал сказал?

— Да. Он тебя ценит. Он сказал, что ты самый молодой из центоров. И будешь самым молодым из тысычей.

— Да не нравится мне в Агре! Этот Чарад — застойная дыра. — Однако Маара заметила, что услышанное брату понравилось.

— Застой тоже временное явление, Данн. Вот добьются они мира…

— И когда они этого мира добьются?

— Шабис собирается встретиться с генералом Израком.

— Что ж, пусть встречается. Только толку от этого не будет. Нельзя им доверять, этим хеннам.

Маара видела, что брат рассуждает, как и положено солдату рассуждать о противнике.

— Речь не о доверии, а о взаимной выгоде, Данн.

— Ой, Маара, ты такая умная… Но забываешь, что эти хенны — как раз дураки. А ты ожидаешь, что они будут действовать, как умные люди. Умные часто не понимают дураков, и дураки одурачивают умников.

Они давно, почти полгода, не виделись и теперь наслаждались беседой. Однако Данн должен был возвращаться в казарму. Прибыл Шабис, Данн вскочил и отсалютовал генералу. Тот о чем-то спросил, и Данн ответил четко, толково, немногословно. Шабис кивнул.

— Хорошо. Свободен. Приходи к сестре, когда время будет.

Данн еще раз отсалютовал, развернулся и четким шагом вышел, многозначительно взглянув на Маару, напоминая о планах побега.

Шабис сел на место, оставленное Данном.

— Маара, а ты не желаешь стать шпионкой? — Он расхохотался, увидев, какую брезгливую мину она состроила. — Я бы хотел, чтобы ты сопровождала меня на переговоры, а потом осталась для работы над планом — и для наблюдения, естественно. Это ненадолго.

— И я там останусь одна? Среди хеннов? — Маару охватил ужас. — Да я ведь их друг от друга не отличу. Удивляюсь, как они сами разбираются.

— Не очень-то они разбираются. Поэтому и ввели метки, специальные значки.

— Почему они такие? Какая-то болезнь?

— Не знаю. Думаю, что какая-то внутренняя сущность растворяется в них, растекается и глохнет…

Маара сосредоточилась и продекламировала:

— Откуда это? — удивился Шабис.

— Не знаю. У меня в голове часто вертятся какие-то слова, фразы, неясные мысли, и я не знаю, откуда они берутся. Может быть, из детства.

— Что ж, верно схвачено. Искра, летучий огонек. Но гаснет он, там, или глохнет, а пулеброс-то они скопировали, а не мы. Соображают все-таки.

— И потому мне еще меньше нравятся.

— Значит, не хочешь?

— Шабис, зачем ты спрашиваешь? Я ведь твоя пленница и должна тебе подчиняться.

— И только?