Родриго Кортес - Кукольник

И тогда Фергюсон пошел ва-банк. Он отправился прямо в поместье Лоуренсов, добился аудиенции с Джонатаном и подробно и методично рассказал ему все, что счел нужным, попутно наблюдая за реакцией этого загадочного юноши. А она была…

Джонатан брезгливо поморщился в ответ на описание «ускоренной» мумификации в борделе мадам Аньяни. Он определенно удивился тому, что неведомый убийца выместил на фермере Леонарде де Вилле что-то личное. А когда лейтенант подробно и по возможности ярко описал группу мумий «Охотник и его верные псы», по лицу Джонатана определенно пробежала тень то ли зависти, то ли ревности.

«Ага», — подумал лейтенант, но вслух произнес совсем другое:

— Кстати, этот ваш Платон, он ведь Аристотеля знал.

Джонатан смешался, но, едва Фергюсон хотел достать второй козырь, кивнул:

— Да, лейтенант, он мне говорил. Платон даже специально предупредил отца перед его смертью о том, что этот Аристотель опасен. К сожалению, отец не прислушался.

Фергюсон замер. На такое откровение он даже не рассчитывал.

— Могу я с этим вашим Платоном переговорить?

— Разумеется, — легко пожал плечами Джонатан и повернулся в сторону двери. — Платон! Иди сюда!

Дверь тут же скрипнула, и в дверях появился старик. Фергюсон прекрасно помнил его, стоявшего в повозке на базарной площади и единственного державшегося на ногах после двух недель допросов.

— Расскажи, что ты знаешь об этом Аристотеле Дюбуа.

Платон печально посмотрел на хозяина и в знак послушания покорно склонил голову.

— Он был очень опасный человек, масса полицейский. И очень хорошо, что масса Лоуренс его убил.

Фергюсон чуть не сбогохульничал. Так ловко не сказать ничего — это надо было уметь.

— А чем он занимался, Платон?

— Он был дерзким, — еще ниже склонил голову старик. — Часто убегал, ругал масса Леонарда, а один раз… — Платон опустил голову еще ниже, — один раз Аристотель даже ударил масса Леонарда по лицу.

Фергюсон вдруг подумал, что можно бы задать вопрос и о Фернье, но тут же вспомнил, что Платона продали Лоуренсам, когда этот мулат еще не родился, и прикусил губу.

Он все-таки задал еще один вопрос, потом еще и еще, и вскоре признал очередное поражение. Платон или строил из себя полного придурка, или действительно был таким -простым черным рабом. Но он чувствовал, что эти двое определенно знали больше, чем говорили, а как заставить их говорить, он не представлял. Тем более что после проваленного суда силовые меры были исключены.

Он усмехнулся, поднялся из удобного, как по нему сделанного кресла и, вроде бы глядя в окно, тихо проговорил:

— Меня только одно смущает… кольцо сжимается здесь.

Лицо Джонатана исказила гримаса — на секунду, не больше. Но и этого лейтенанту хватило. Лоуренс испугался. И не просто испугался, в эту долю секунды его пронзил такой дикий страх, какой настигает обычного человека один-два раза в жизни, не чаще.

— А теперь разрешите откланяться, — наклонил голову Фергюсон. — Если понадоблюсь, сообщите.

На этот раз Платон был упорен и даже требователен.

— Мбоа хочет крови.

Он даже не добавил обычное «масса Джонатан».

— Исключено, — покачал головой Джонатан. — У меня через неделю свадьба. И потом, ты же сам видел этого полицейского! Как у тебя вообще язык поворачивается такое предлагать?

— Сегодня Второй стал еще ближе, — поджал полные губы негр. — А что будет через неделю? Вы можете не успеть.

Джонатан откинулся на спинку кресла. Ужас, который пронзил его две минуты назад, был так силен, что он даже не сумел скрыть его от Фергюсона. Рисковать сейчас, когда этот чертов лейтенант только и ждет какой-нибудь промашки… нет, Джонатан не был настолько глуп.

— Исключено, — еще раз повторил он. — Только не сейчас.

День свадьбы был назначен на воскресенье, и это казалось так не скоро… но вся неделя пролетела для Джонатана как один день, и к воскресенью он вдруг понял, что даже не успел толком подумать, а что же будет потом.

Энни была так хороша собой, а пусть старый и гнилой, но все-таки настоящий театр в качестве приданого так ему понравился, что он совершенно не задумывался о том, что просто не знает, каково это — быть женатым человеком. Совершенно точно Джонатан знал только одно: женившись, он станет полновластным хозяином всего родового гнезда. Но это не столько радовало, сколько добавляло забот.

Впрочем, что-то менять было поздно, да он и не был уверен, что хотел бы что-нибудь изменить. Все четыре раза, когда его ненадолго оставляли наедине с Энни, убеждали: девочка она хорошая и понятливая, а значит, через три-четыре года наверняка будет знать и уметь все, что должна знать и уметь хозяйка поместья Лоуренсов.