Родриго Кортес - Кукольник

Не меньшего внимания к себе требовали и механизмы сцены. Джонатан полистал выписанные из Европы новые проекты и с горечью убедился, что вся поставленная в начале века механика безнадежно устарела! Ни поворотных устройств, ни даже инструментов для быстрой смены декораций. Произвести впечатление на нынешнюю избалованную зрелищами публику с помощью этого старья было в принципе невозможно.

Он попытался подыскать мастеров, могущих хоть как-то отреставрировать это барахло, и с горечью признал, что даже среди белой черни подобное мастерство — редкость, а значит, предстоит все выписывать из Европы: и тросы, и шторы, и особые зубчатые ускорители движения.

Некоторое неудобство причинял и Платон. Нет, Джонатан охотно принимал все, что говорил ему старый раб, более того, он давно глядел намного дальше и уже прозревал такое, о чем этот полоумный ниггер и не догадывался. Но донести это до Платона было невозможно, и старик так и торчал за спиной Джонатана почти бесплотной тенью молчаливого укора.

— Ладно, Платон! — взрывался порой Джонатан. — Ты говоришь мне, что Второй опасен. Чем?

— Я не знаю, масса Джонатан, — виновато вздыхал ниггер.

— Еще ты сказал мне, что он идет по следам моей крови. А это что за фантазия?

— Я и этого не знаю, масса Джонатан, — чуть не плакал старик. — Этого мне Аристотель не сказал…

Джонатан криво усмехался и хлопал старого дворецкого по спине.

— Тогда иди и попытайся узнать. Узнаешь — скажешь. А пока оставь меня в покое: у меня свадьба вот-вот.

Платон почтительно склонялся и, сокрушенно вздыхая, растворялся в коридорах. А потом наступала ночь, и Джонатан стискивал зубы, стараясь отогнать от себя страстное желание выйти на охоту немедленно, прямо сейчас! И с каждым новым днем удержать это желание под контролем становилось все труднее и труднее.

Лейтенант Фергюсон приехал к мэру Торресу на третий день после похорон мумифицированного Леонарда де Вилля.

— Что вам еще от меня нужно, лейтенант? — мрачно встретил его мэр.

— Не сердитесь, Торрес, — мягко улыбнувшись, опустился в удобное гостевое кресло Фергюсон. — Вы правильно сделали, что послушали меня. Иначе было бы еще хуже.

— Не уверен, — вздохнул мэр. — Мне уже сообщили, что следующие выборы я проиграю. Они таких вещей не прощают.

Фергюсон понимающе кивнул. Он знал, что такое крупные землевладельцы. Эта чванливая, избалованная публика искренне считала, что власть только для того и создана, чтобы обслуживать их нужды.

— А если в конце концов окажется, что вы оказались практически правы? — наклонил голову лейтенант.

Мэр вздрогнул, но тут же взял себя в руки и криво усмехнулся.

— Я уже проверял. Джонатан Лоуренс в тот день, когда потрошили этого вашего француза, был здесь, в городе, в гостях. Алиби — железное. И потом, что значит «практически»? Не знаю, как там у вас в Луизиане, а у нас в штате Миссисипи ты или прав, или неправ. И если ты неправ, ты — покойник. По крайней мере, в политике.

— Я тоже проверял, — посерьезнел Фергюсон. — И пришел к тому же выводу: Джонатан невиновен. Вот только…

— Что? — застыл мэр.

— Похоже, виновен кое-кто из его ближайшего окружения.

— Белый? — мгновенно взмок мэр.

— Нет, мэр Торрес, — улыбнулся Фергюсон. — Не белый.

Мэр нервно облизнул губы. Он уже прочувствовал всю глубину замысла. Если виновным в этих чудовищных убийствах окажется ниггер, это устроит всех. А если при этом он еще и окажется из поместья Лоуренсов…

«А Сеймура я выгоню — за рукоприкладство и подтасовку протоколов допроса…»

— Черт! — выдохнул он. — Соблазнительно! А вы и правда можете мне это устроить?

— Думаю, да, — уверенно кивнул Фергюсон. — Да еще так, что всем станет ясно — у вас были основания думать на Джонатана, но подставили его не вы.

— Годится, — подал полицейскому руку мэр. — Только, прошу вас, постарайтесь до выборов; я вас хорошо отблагодарю.

Покончив с Леонардом, Луи Фернье бросил загнанных лошадей неподалеку от заставы Нового Орлеана и с почтовой каретой вернулся на ферму. Отдал хозяину несколько свертков с заказанными им городскими товарами, напрочь отказался от денег, с улыбкой принял выражения искренней благодарности, а ночью пришел в комнатку Джудит и сел на ее кровать, в ногах.

— Рассказывай.

— Что? — побледнев, привстала Джудит.

— Все, — дернул губой мулат. — От начала до конца.

Девчонка испуганно начала рассказывать, и Луи превратился в слух. Он знал, что просто убить своего избранника, этого белого выскочку Джонатана, Великий Мбоа ему не даст. Такую честь следовало еще заслужить, и подобраться к белому можно, только идя по следу его крови, убирая одно препятствие за другим. Именно поэтому воплощенная кровь Джонатана сидела здесь, прямо перед ним, и, шмыгая носом, рассказывала весь свой жизненный путь.