Родриго Кортес - Кукольник

Конечно, само по себе черное потомство до восьми лет большой ценности не представляло. В поле не выгнать — дохнут, в дом не пустишь — навыков по обслуге еще нет. Но все понимали, что в перспективе именно от плодовитости негров и зависела общая ценность поместья. Да, пока ниггеру восемь, больше полутора сотен долларов за него не взять, но уже тринадцатилетний «бой» стоил триста, а восемнадцатилетний — все триста пятьдесят долларов, почти как взрослый.

— У тебя факты есть? — сразу перешел к делу шериф.

— Сколько угодно, масса шериф, — тяжело вздохнул Томас. — У Бернсайдов позавчера девочку пяти лет зарезали; у Мидлтонов неделю назад — сразу мальчика двух лет и девочку трех лет от роду. У Лоуренсов и вообще чуть ли не через день, как свиней режут…

— У Лоуренсов? — насторожился Айкен.

Он совершенно точно помнил, что от Лоуренсов никаких заявлений о пропажах не поступало.

— Да-да, масса шериф! — с жаром подтвердил черный. — У них страшнее всего; да только хозяину не до них — то на охоте, то в гостях, а дети пропадают…

— А куда надсмотрщики смотрят? — задал идиотский вопрос Айкен.

— Известно куда, масса шериф, — горько улыбнулся Томас, — в бутылку; сейчас же рождественские праздники в разгаре, в поле не выходить, вот они и отдыхают.

Айкен на секунду задумался и решительно кивнул:

— Прекрасно, Томас! Очень хорошо!

Старый негр выпучил глаза; он не видел в убийствах детей ничего хорошего.

— Слушай меня внимательно, — возбужденно продолжил Айкен. — Все силы на поместье Лоуренсов. Сообщай мне все, самые мелкие детали. Кто что делает, кто куда ходит — все! Ты понял?

— Как скажете, масса шериф, — с некоторым сомнением пожал плечами проповедник. — А убийства вы думаете остановить?

— Не сейчас, Томас, не сейчас… — раздраженно отмахнулся Айкен. — Придет время, остановлю; мне сейчас главного зверя поймать надо.

Джонатан позволил себе отдохнуть вдосталь. Он съездил в Новый Орлеан, где прикупил книг себе и — по списку — дядюшке, затем навестил Артура и с удовольствием принял участие в рождественских забавах шумного, веселого семейства, а вечером, когда они с Артуром, расположившись в мягких плетеных креслах, потягивали легкое домашнее вино из высоких бокалов, внезапно осознал, что все это время жил вполовину своих возможностей. А ведь жизнь определенно состояла не только из борьбы со злом, но и вот из таких маленьких, тоже по-своему созидательных радостей бытия. Словно услышав его мысль, Артур вдруг проронил:

— Как тебе наша Энни?

— Энни? — улыбнулся Джонатан. — Милая девочка.

— Ей ведь уже четырнадцать исполнилось, — с некоторой напряженностью в голосе произнес Артур. — Самый возраст…

— Это тебя отец надоумил? — мгновенно сообразил, в чем дело, Джонатан.

— Ну, какая тебе разница кто? Мне, между прочим, тоже не безразлично, что мою сестренку ждет. И вообще, не увиливай!

Джонатан вспомнил, как Энни смеется, как правильно и точно ведет себя в обществе, и вдруг неожиданно для себя залился краской смущения. Эта девушка определенно соответствовала его представлениям о будущей супруге.

— В общем… скорее да.

Артур секунду разглядывал раскрасневшееся лицо друга и облегченно откинулся в кресле.

— Так бы сразу и сказал, а то всю кровь из меня выпил, пока соизволил признаться.

«Всю кровь выпил…» — мысленно повторил Джонатан.

— Так, может быть, стоит о помолвке подумать? — отставив бокал в сторону, поинтересовался Артур. — А месяца через три-четыре, глядишь, и свадьбу сыграли бы. Если, конечно, у вас все сложится. Ты не думай, я тебя не тороплю.

Джонатан задумался. Мать, когда еще была жива, частенько ему говорила, что породниться с Мидлтонами было бы совсем неплохо. Да и дядюшка Теренс все никак не мог дождаться окончания своей опеки… Но решать такое важное дело вот так вот, за рюмкой вина, он не собирался.

— А какое приданое?

— Контрольный пакет акций городского театра и восемь тысяч наличными.

— Надо с дядюшкой посоветоваться, — кивнул Джонатан. — Думаю, это имеет смысл обсудить.

В течение всей следующей недели шериф Айкен кропотливо изучал происходящее в поместье Лоуренсов. На деле количество человеческих жертвоприношений было отнюдь не столь велико, как это расписал Томас, но детей действительно резали — чаще в полнолуние, когда Мбоа был особенно силен.

Жертву своему мифическому божеству черные обычно приносили в роще на краю огромного рисового поля, и ничего удивительного в том, что хозяева об этом пока не знали, не было. Детей до трех лет здесь вообще оставляли без внимания, и точного учета приплода никто не вел.