Родриго Кортес - Кукольник

Шериф разве что не плакал: все его замыслы были окончательно и бесповоротно провалены.

Джонни Шимански и семерых рабов Реджиналда Бернсайда хоронили настолько тихо, насколько это вообще было возможно. Ни шерифу, ни тем более мэру столь громкий скандал был ни к чему. Но слухи все равно пошли, и вскоре все негры в округе совершенно точно знали, что Великий Мбоа, обычно живущий на Луне, ныне прочно обосновался где-то на плантациях семьи Лоуренс и снова испил свежей крови белого человека, а заодно и семерых своих соплеменников.

Как уверенно утверждали ниггеры, Мбоа, который, как известно, столь велик и мощен, что обходится даже без тела и живет в своей отделенной от тела голове, катился по дороге в город, когда увидел кабачок Джонни Шимански. Он подкатился к самым дверям кабачка и услышал, как черные люди похваляются тем, что приняли веру белого человека и забыли заветы предков.

Это и было их главной ошибкой. Мбоа раздулся от злости, стал большим, как дикий кабан, и ворвался в кабачок. Посмотрел на ниггеров своими красными глазами, и те, завороженные жутким взглядом африканского божества, застыли, не в силах ни отвернуться, ни убежать.

Дальше толкователи происшедшего расходились во мнениях. По одной версии, Мбоа подкатывался к каждому, прокусывал ему горло и пил кровь, тут же отрыгивая в использованное тело свое черное смолистое дерьмо, а по второй — Мбоа испражнился на стойку золотыми украшениями семи тысяч съеденных им ранее белых людей.

Понятно, что белые люди трактовали происшедшее несколько иначе, но и у белых не было единодушия. Ирландцы, во множестве живущие в черных от сырости и старости лачугах городских окраин, полагали, что этих восьмерых несчастных посетила сама Банши, отчего они все сразу и окаменели. Но, непоследовательные, как и все неразвитые племена, сами же ирландцы соглашались, что без Лепрехуна здесь вряд ли обошлось, — иначе с чего бы появились все эти несметные сокровища.

Относительно зажиточные обыватели из центральной части города, большей частью принадлежащие к баптистской и епископальной церквам, этой ереси оказались абсолютно чужды. Не мудрствуя лукаво, они просто обратились к своим духовным лидерам и сделали довольно крупные пожертвования на новые храмы — в западной и юго-восточной частях города.

И только наиболее образованные люди понимали, насколько все проще и одновременно опаснее. В прекрасно информированном о первой жертве «орлеанского упыря» высшем свете делали куда более обоснованные и далеко идущие выводы.

На светских раутах вовсю обсуждались результаты врачебной экспертизы мертвых тел с акцентом на странных точечных разрезах, проникающих вплоть до артерий, из чего делался вполне обоснованный вывод о возможности эпидемии вампиризма.

Шериф Айкен узнавал обо всей этой галиматье достаточно быстро, хотя и из третьих-четвертых рук, но вносить ясность не собирался. Его настолько утомили бесчисленные просьбы сильнейших людей округа дать им хоть одним глазком взглянуть на материалы следствия, что уже через неделю он был вынужден буквально скрываться от назойливых просителей, полагая, что, если не давать никакой информации, все утихнет само собой.

Но шли дни, а интерес общества к «орлеанскому упырю» не только не падал, но, напротив, болезненно рос, и наступил день, когда даже мэр города мистер Торрес не выдержал.

— Что там у вас с этим вампиром, Айкен? — прямо затребовал он отчета.

— Нет никакого вампира, мистер Торрес, — попытался уклониться от опасной темы шериф.

— Ну да, — ухмыльнулся мэр. — Вампира нет, а восемь трупов с выпущенной кровью есть. И как это понимать?

— Следствие еще не закончено, — поджал губы шериф.

Мэр сердито нахмурился.

— И еще… Айкен, — продолжал Торрес. — Не поддавайтесь вы этим ниггерским байкам и не пытайтесь повесить это преступление на Лоуренсов.

— А если сэр Джонатан все-таки окажется виновным? — едва удерживая мгновенно вспыхнувший гнев, поинтересовался шериф.

— Чушь, Айкен, — отмахнулся мэр. — Полная чушь.

Торопливое, суетное и бесстыжее поведение власти Джонатана просто взбесило. Полиция сделала все, чтобы его композицию никто не увидел, и тем самым свела весь нравоучительный эффект от нее почти к нулю.

«Ладно-ладно, — сварливо думал он. — Раз так, я вам еще устрою…»

Джонатан понимал, что в следующий раз должен оказаться еще умнее и еще изобретательнее. Но придумать способ устранить полицию хотя бы на несколько часов долго не удавалось.