Родриго Кортес - Кукольник

Шериф истово перекрестился и, держась рукой за грудь, вывалился наружу.

— Дэвид! — выдохнул он. — Гони в город! И чтобы через полчаса все свободные от нарядов были здесь!

— Есть, сэр! — взял под козырек сержант.

— А ты, Сеймур, — повернулся шериф к своему заместителю, — давай-ка в Новый Орлеан.

— Зачем? — оторопел тот.

— Молчи! — болезненно скривился шериф. — Найдешь там в отделе убийств лейтенанта Фергюсона, скажешь, у меня тот же случай вышел, что и у него… только в восемь раз хуже. Пусть выезжает!

Вернувшись домой, Джонатан первым делом хорошенько отмылся и поручил Платону избавиться от залитой кровью одежды. Затем, памятуя о последнем визите новоорлеанского полицейского, отдал рабу на сохранение голову Аристотеля Дюбуа и свои записи и чертежи и попробовал уснуть. Но сон все никак не шел; Джонатан был слишком возбужден своим удивительным успехом. Скульптурная композиция вышла настолько целостной, что он был убежден: стоит ее увидеть хотя бы десятку человек, и молва о примерном наказании торговцев краденым и пьяниц пройдет по всему округу.

Джонатан выехал в поля, проверил, как работают его негры, полюбовался свежими нежно-зелеными ростками сахарного тростника и лишь к обеду, в самый разгар жары, вернулся домой и с наслаждением повалился в прохладную кровать.

Он чувствовал себя Рубенсом, Тицианом и Микеланджело в одном лице.

Лейтенант Фергюсон выехал в соседний штат немедленно, едва получил весточку от Айкена, но добраться до места смог лишь на следующий день. Не заезжая в управление округа, он сразу же прибыл на место, поздоровался с мрачным, почерневшим от переживаний Айкеном и решительно вошел в кабачок.

— Ни хрена себе!

Семеро негров стояли в вычурных, характерных для картин старых мастеров позах. Даже кабатчик выглядел скорее живописным пророком, чем реальным негодяем, столь точно был стилизован сам дух европейского Возрождения.

— Ну как, похоже? — подошел сзади Айкен.

— Это он, — утвердительно кивнул Фергюсон. — Никаких сомнений. Смолу нашли?

— У каждого, — вздохнул Айкен. — И в брюхе, и в ноздрях, и даже в ушах…

— А что это за золото? — заинтересовался новоорлеанский гость и, стараясь не прикасаться к окружившим стойку со всех сторон трупам, подошел ближе.

— Почти все краденое. Я проверил, половина в розыске, — отозвался Айкен. — Он все это, оказывается, в стене хранил; вон, видите пробоину?

Фергюсон обогнул стойку и заглянул в пролом в дощатой стене.

— А себе они ничего не взяли?

— Трудно сказать, но, как мне кажется, ничего. Тут одного золота двадцать четыре с половиной фунта лежит.

Фергюсон присвистнул, превозмогая дурноту, еще раз осмотрел трупы и стремительно выскочил за дверь. Теперь, спустя сутки, жуткий запах свежезавяленного мяса и запекшейся крови стоял в кабачке так явственно, словно здесь торговали не спиртным, а свиными окороками.

— Что посоветуете? — подошел к нему сзади Айкен.

— Ордер на обыск Лоуренса просите, — мрачно отозвался Фергюсон. — Я другого выхода не вижу.

— Улик-то нет, — как-то жалобно произнес Айкен. — А семья из самых известных — оплот общества.

— А рабы чьи? Не его?

— К сожалению, соседские, семейства Бернсайд. А к Лоуренсам и не подкопаться. Прямо не знаю, что делать.

Фергюсон чертыхнулся и, восстанавливая душевное равновесие, несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул.

— Вот что я вам скажу, шериф. Могут быть у вас подозрения, что это сделал раб?

— И что дальше? — уныло поинтересовался Айкен.

— Поскольку убиты рабы Бернсайдов, а новоорлеанской полицией задерживались возчик Мидлтонов и этот… Платон из поместья Лоуренсов, проведите поголовные обыски именно у рабов, во всех трех поместьях!

— Ну-ка, ну-ка! — как-то сразу воспрял духом Айкен.

— К Бернсайдам и Мидлтонам пошлите констеблей, так, для вида, а сами по-настоящему тряхните поместье Лоуренсов.

Шериф Айкен мгновенно оживился. Если правильно все провернуть, план мог и сработать.

— Точно! Нам главное придумать, как в дом войти! А если улики найдем, то и прокурор по-другому разговаривать станет!

На следующее утро, что-то около пяти, Джонатан проснулся от грохота десятков копыт. Он вскочил с постели, подбежал к окну и понимающе улыбнулся. Это были люди шерифа.

— Платон! — громко позвал он.

— Что прикажете, масса Джонатан? — мгновенно появился в дверях старый раб.

— Проводи шерифа в гостиную и передай, что я просил не шуметь — дядюшку разбудят.