Родриго Кортес - Кукольник

— Держите, мистер Лоуренс, — осторожно пододвинул к Джонатану маленький стаканчик Шимански. — Только учтите, я ворованное не скупаю. И вынюхивать здесь нечего.

Джонатан поднес стаканчик к губам, демонстративно понюхал и, покачав головой, поставил его на место.

— А если под стойкой посмотреть?

Шимански побледнел. Джонатан усмехнулся, тронулся вдоль стойки, обогнул ее с краю и наклонился. Набор хороших плотницких инструментов — явно из поместья Бернсайдов, отделанная серебряными бляшками уздечка…

Джонатан поднял взгляд — Шимански стоял ни жив ни мертв.

— А говоришь, ничего ворованного нет! — улыбнулся Джонатан.

Шимански сглотнул и злобно посмотрел в сторону притихших ниггеров.

— Пошли вон! У меня на сегодня закрыто.

Джонатан тревожно глянул в сторону вставших со скамьи рабов.

«Черт! Уйдут ведь!»

— Всем стоять! Стоять, кому сказал!

Негры встали как вкопанные. Собравшиеся здесь без разрешения, а точнее, вопреки воле своих господ, они уже почуяли запах крупных неприятностей, но ослушаться белого землевладельца не смели.

— Вот так… — смущенно прокашлялся Джонатан, лишь теперь осознавший, что они могли и не послушаться, а просто броситься к дверям и раствориться в навалившейся на землю темноте. — А теперь всем к стене. Лицом к стене, я сказал!

— Что ты хочешь? — раздался сзади напряженный голос трактирщика.

— Сейчас узнаешь, — едва удерживая нервическую дрожь в голосе, отозвался Джонатан и поймал взгляд своего раба. — Обыщи их, Платон, и смотри, чтобы они вели себя тихо!

Раб понимающе кивнул и прошел вдоль рассредоточившихся вдоль стены ниггеров.

— Что тебе надо, Лоуренс? — уже с вызовом в голосе спросил Шимански.

Джонатан повернулся к трактирщику. Его уже вовсю колотила дрожь предвкушения.

— Поговорить надо, Шимански.

— Ты же знаешь, твоих у меня не бывает! — стал защищаться тот, и вдруг его взгляд упал на уздечку. — А как сюда это попало, я вообще не знаю!

Джонатан сунул руки в карманы сюртука и двинулся прямо на трактирщика. Один шаг, второй…

— Да и кто ты такой? — возмутился тот и отступил на те же пару шагов. — Кто ты такой, Лоуренс, чтобы учить меня?!

Джонатан шагнул еще, затем еще, а затем услышал за спиной сдавленный хрип и понял, что пора.

— Что тебе надо? — уже испуганно завопил Шимански и ткнулся спиной в угол. — Ты что делаешь?!

Джонатан вытащил из кармана нож, выбросил сверкающее лезвие наружу и, одним прыжком сократив расстояние до нуля, ударил трактирщика в живот. Что-то хрустнуло и, ударившись о стойку, зазвенело. Джонатан удивленно глянул на свой сжатый кулак. Вместо хищно сверкающего сталью лезвия из рукояти выглядывал жалкий обломок.

Едва Джонатан сделал первый выпад, Платон принялся резать безоружных, покорно стоящих лицами к стене рабов, как свиней. Первых он застал врасплох, но затем кто-то упал на колени и начал просить пощады, кто-то кинулся бежать, но старый верный раб знал: уйти не должен ни один.

А вот его хозяину пришлось намного хуже. Шимански оказался не только крепким, но и сообразительным. Увидев, как отлетело в сторону стойки лопнувшее от удара о бляху его ремня стальное лезвие, и осознав, что никто с ним договариваться не будет, трактирщик бросился к стойке и начал шарить там, явно в поисках какого-нибудь оружия. Не нашел, кинулся вперед, сбил Джонатана с ног и навалился сверху.

Джонатан дернулся, попытался вывернуться, сбросить с себя негодяя, но багровый от ярости Шимански навалился еще сильнее и обеими руками ухватил Джонатана за горло.

— Щ-щенок! — задыхаясь от ненависти, прошипел он. — Что, на чужое потянуло?

Джонатан захрипел, и в глазах у него потемнело. Последним нечеловеческим усилием воли он попытался освободиться от захвата, несколько раз дернулся, протащил на себе трактирщика около двух футов и понял, что сдается. И только тогда за спиной Шимански показалось черное, заросшее седыми курчавыми волосами лицо.

Трактирщика бережно ухватили за шею, сделали два коротких, но точных надреза, и в лицо Джонатану брызнула теплая соленая кровь. Он закашлялся, спихнул мгновенно ослабшее тело трактирщика на пол и, жадно хватая воздух, сел.

— Как вы, масса Джонатан? — склонилось над ним участливое черное лицо.

— Нормально, Платон, — Джонатан прокашлялся, ощупал горло и сердито покачал головой.

— Ты почему условного сигнала не подал? Сколько можно ждать?

— Шимански хитрый, — виновато сморщился раб и вытащил из-под рубахи пистолет. — Под стойкой держал. Я украл, чтоб не выстрелил.