Родриго Кортес - Кукольник

— Опять шериф бесчинствует, — прямо объяснил ему скучающий от безденежья маклер, — совсем работать не дает. Нужных документов у них, видите ли, нет! А у кого они есть? У кого, я спрашиваю?!

Джонатан пожал плечами, он не знал, что на это ответить. Так что, когда рано поутру 15 августа 1848 года Платон доложил, что пришли четверо ирландцев и они ищут работу, Джонатан подскочил, как ужаленный гремучей змеей, и мигом слетел по лестнице во двор.

— Чем промышляете? — без предисловий начал Джонатан.

— Плотники мы, — солидно ответил самый старший. — Ну, а я еще и механик немного.

— За четвертак сговоримся? — не особо раздумывая, продолжал Джонатан.

— Двадцать пять центов? — почесал бороду старший. — Что-то немного предлагаешь, хозяин.

Джонатан окинул взглядом остальных и увидел этот алчный блеск давно голодных глаз.

— А сколько тебе надо? — капризно поинтересовался он. — Ты что, думаешь где-нибудь больше заработать?

Старшего молча ткнули в бок — Джонатан увидел и это.

— Ладно-ладно, — выставил руку вперед ирландец. — Четвертак так четвертак. По рукам.

Через три дня шериф получил первое донесение — сложенный вчетверо мятый листок папиросной бумаги, переданный через проезжавшего мимо поместья Лоуренсов почтальона.

«Он строет плот на остраве, — значилось в письме. — Платит читвиртак в день. Зачем плот ни знаем. Гаварит нужна чтобы плот был высокий».

Шериф чертыхнулся. Его абсолютно не интересовало, сколько им платит Джонатан Лоуренс и что это за необходимость строить плот в самый разгар летних работ. Его интересовало, чем занимается сам Джонатан Лоуренс. Но как раз о Джонатане в этом, с позволения сказать, донесении не было сказано ни слова.

Шериф еще раз чертыхнулся. Предполагалось, что агенты будут ремонтировать крыши, менять сгнившие половые доски и заново ставить снесенные половодьем хранилища. Только тогда у них будет возможность внимательно осмотреть все прилегающие к дому постройки, а если повезет, то и сам дом. Но вместо этого ирландцы строят плот и наверняка находятся не ближе чем в двух-трех милях от усадьбы.

«А и в самом деле, зачем ему плот?»

Шериф Айкен вытащил свои записи и начал их заново, еще более тщательно просматривать. Насколько он знал из полицейских бюллетеней, такого рода убийства имеют тенденцию к повторению. И не то чтобы он этого опасался, нет. Айкен никак не мог понять, как хищник, однажды вкусивший крови, как этот ублюдок, может столько времени вытерпеть.

Сам шериф столько бы не стерпел.

Плот был изготовлен меньше чем за неделю. Джонатан сразу же распорядился спустить его на теплую воду протоки у острова, по колено в воде подошел, забрался наверх и разочарованно застонал: плот мгновенно осел и теперь возвышался над водой от силы на пару дюймов. А если на него нагрузить еще хотя бы троих-четверых?

— Не годится! — решительно замотал он головой. — Все разобрать. Будете переделывать. Плот должен возвышаться минимум на фут!

Плотники для виду завздыхали, но Джонатан видел, как они рады, что работы еще много. Он стремительно вернулся домой, попытался по формулам Архимеда рассчитать, сколько понадобится бревен, чтобы выдержать нужную нагрузку, и надолго застрял. Он делал расчет за расчетом, но каждый раз цифры получались иные, а порой выходило так, что, сколько бревен ни потрать, вся конструкция в целом так и будет едва возвышаться над водой. Это его не устраивало категорически!

Второе донесение шериф не получал так долго, что даже начал подумывать о том, чтобы под каким-нибудь благовидным предлогом самому навестить поместье Лоуренсов. И только спустя бесконечно долгие две недели, уже в сентябре, мальчишка-посыльный принес ему скомканный бумажный обрывок.

«Первый плот нигадится делаем втарой, — с трудом прочитал он прыгающие вверх-вниз кривые буквы, — угражает ни заплатить что делать ни знаем плот ни плавает как нада».

— Вот бестолочи! — взвился шериф. — Какая мне, на хрен, разница, что он не плавает? Когда вы делом займетесь?!

Он вытер взмокший лоб рукавом и упал в кресло. Интуиция старого полицейского подсказывала ему, что прямо сейчас, пока эти мерзавцы зарабатывают свои двадцать пять центов каждый божий день, Джонатан снова что-то замышляет. Айкен понятия не имел, что именно, но всем своим нутром чуял — пахнет крупными неприятностями.

«А может, я ошибаюсь? — подкралась к нему мелкая, но какая-то ядовитая мысль. — И Фергюсон ошибался, а этот Джонатан — обычный сирота, простой деревенский мальчишка, тратящий оставшиеся ему в наследство денежки на понятные и простительные мальчишеские забавы? Может такое быть?»