Майкл Корда - Бессмертные

— А что такое “сынок”? — спросила она.

— Ну, вот я, например, не “сынок”. Делегация может выбрать такого “сынка” и поддерживать его на протяжении нескольких туров голосования — только затем, чтобы в последнюю минуту снять его кандидатуру и за приличную цену отдать свои голоса за реального кандидата. Это особое искусство в политике.

— Откуда ты появился ? — спросила она.

— Из соседнего номера. В Данный момент там полно политиков, которые пытаются сделать из мухи слона, и дым стоит столбом, как на табачной фабрике. — Он восхищенным взглядом окинул комнату. — А твой номер лучше, чем мой.

От его волос исходил аромат сигар. Он подвел ее к бару, стоявшему в углу комнаты, и налил себе бокал. Затем с удовольствием растянулся на диване, не снимая обуви. Перед ним на столике стояла тарелка с арахисом. Он стал подбрасывать орешки вверх один за одним и ловить их ртом.

Она присела рядом с ним и стала поглаживать его волосы, как бы желая удостовериться, что это действительно он. Это была ее мечта — вот так вот сидеть со своим мужем, наслаждаясь мгновениями покоя и близости. Но ей не суждено было испытать этого ни с одним из ее мужей.

— Что там происходит? — спросила она, взглядом указывая на дверь в соседний номер.

— Ребята, которым не нравится Эстес Кефовер, — боссы из больших городов, такие, как мэр Чикаго Дэйли, Дэйв Лоренс из Пенсильвании, Майк ди Салле из Огайо, — пытаются убедить Эдлая, что он должен баллотироваться в паре со мной. А я пытаюсь отговорить их . — Он зевнул. — Отец прав. Если я сейчас стану кандидатом на пост вице-президента, это может лишить меня каких бы то ни было шансов стать кандидатом в президенты в шестидесятом году, а возможно, и в шестьдесят четвертом.

— Зачем ты хочешь стать президентом? — спросила она.

Он не засмеялся. Напротив, его лицо неожиданно приобрело серьезное, даже несколько мрачное выражение, словно она задала вопрос, который он много раз задавал себе сам.

— Это мое единственное предназначение, — спокойно ответил он, впервые без присущей ему беспечной бравады в голосе.

— Единственное предназначение?

— Ну то, к чему меня готовили, — можно сказать, то, для чего меня воспитывали, с тех пор как погиб Джо.

— А сам ты этого разве не желаешь?

— Раньше не желал. Но в последнее время хочу все сильнее. Когда я вижу, какие идиоты выставляют свои кандидатуры… Вот, например, Эдлай — он даже не может самостоятельно решить, что ему съесть на завтрак; или Линдон Джонсон, который добился своего нынешнего положения только потому, что лизал задницу Сэму Рейбёрну; или Хьюберт Хамфри — кто он такой? — евнух при Элеоноре Рузвельт… Я справлюсь лучше, чем любой из них , это уж точно. Кто-то должен быть президентом. Почему бы не я?

— Я не бросаю тебе вызов, Джек. Мне просто любопытно.

— Раньше я думал только о том, как мне выбраться из всего этого… Смешно, я никому прежде об этом не говорил, разве что Бобби.

— Даже Джеки?

— Нет. Джеки хочет быть первой леди. Она считает, что заслужила это, и, возможно, она права.

— И вы не можете прийти к единому мнению в этом вопросе?

— Нет, — сказал он. — Сложность не в этом.

Что-то в его голосе подсказало ей, что не следует говорить о Джеки.

— А мне всегда казалось, что ты честолюбив, — с наигранной шутливостью сказала она. — Я думала, единственное, что нас с тобой по-настоящему связывает, это честолюбие.

— О да, думаю, я довольно честолюбив. Просто удовлетворить мои амбиции может только пост президента. Это единственная цель, ради которой стоит бороться. Вот, например, Аверелл Гарриман — богат баснословно, во время войны был послом в Москве (а тогда это был очень важный пост) и советником Рузвельта и Трумэна — губернатор Нью-Йорка, но ему так и не удалось стать президентом!

— Может, он этого и не хотел.

Джек засмеялся.

— О, Аверелл желал этого так сильно, что иногда ему казалось, он уже в Белом доме. Возможно, это желание и до сих пор его не покинуло. Но он никогда по-настоящему не боролся за это, поэтому в истории о нем всегда будут упоминать только в сносках. Возможно, сноски о нем будут длинными, но это всего лишь сноски. Я бы предпочел сгореть быстро, но ярко, так, чтобы обо мне написали целую главу.

“Сгореть быстро, но ярко, чтобы, написали целую главу!” Эти слова выражали суть и ее жизни, ее веру, которая помогла ей вознестись к славе. Это и делало их удивительно похожими друг на друга — оба готовы были рисковать, когда другие холодели от страха. Пусть другие сомневаются в том, что Джек может стать президентом — он был слишком молод, он был католиком, его отца ненавидели, его личная жизнь делала его уязвимым, — но в ней жила та же абсолютная вера в его звезду, как и в свою собственную.