Альфред Кох - Ящик водки. Том 1

— Сейчас я посчитаю… Раз, два, три… Четыре, пять, шесть…

— Но пишешь ты не на них, а на кухне.

— Нет, должен тебя разочаровать: я в кабинете пишу. Я, знаешь ли, пишу в кабинете, оперирую в операционной, а обедаю в столовой.

— Ха-ха-ха. Чисто профессор, б…, Преображенский!

— Да, я вернулся к этому идеалу, к этой вот примитивной старомодной схеме. Велосипед я не изобрел и изобретать не желаю. Срать стараюсь на унитазе, спать в спальне, тренироваться в спортзале, а плавать в бассейне.

— Вот только у профессора Преображенского, в отличие от тебя, не было своего бассейна. Да… Так вот Ананов себя чувствовал великолепно, ему к однокомнатной квартире оставалось только докупить «Жигули», джинсы, кожаный пиджак — и в Сочи.

— Нет, ну почему же, можно было и до двухкомнатной квартиры подняться. Да и от дома много зависит, одно дело панельный, другое — сталинский. И до дачи можно было дожить. И потом, Сочи разные — бывает частный фонд, а бывает Дагомыс. И в Дагомысе есть номер с соседом — а возможен «люкс»… И «Жигули» разные: «копейка» от «девятки-длинное-крыло» сильно отличается.

— А было у тебя в этот последний год чувство конца?

— Было. Было! Вот ты сам вспомни, вот это… (Кох имитирует прерывистое дыхание.) Ну это ж конец! Все, задыхается человек…

— Но все равно мы думали, что советской власти на наш век хватит…

— Но мы же чувствовали, что она меняется! По ТВ уже на Пасху шли «Мелодии и ритмы зарубежной эстрады». Чтобы молодежь ночью на службу в церковь не шла. Чувствовали — уходит от коммуняк молодежь, уходит. Так вот вам, гадам, ваши западные Сан-Ремо. Только в церковь не ходите. Уже иногда раз-раз, да и «Машину времени» покажут. Уже «Кружатся диски» по ТВ. Ну, вспомни! Ну, уже было все! Хотя думал я, что всю жизнь придется жить тайным диссидентом, типа пытаться не цитировать классиков марксизма-ленинизма в своих статьях и диссертациях… Стараться (хотя бы — стараться) иметь чистую совесть. Но то, что машинка выдыхается, я чувствовал, чувствовал…

— А после, когда все кончилось, не было у тебя чувства: а чего мы выё…вались? Какой смысл в тех наших понтах? Были люди не глупей нас с тобой, вступали в партию, делали бабки и карьеры, и ничего страшного. Вон Игорь Малашенко, когда были те правила игры, в ЦК служил, а стали другие правила — пошел к Гусю нанялся… Все просто.

Свинаренко

Комментарий

Малашенко мне рассказывал (в Москве еще, когда сидел в богатом офисе Гусинского, в бывшем СЭВе — в диктофон рассказывал): «Не скрою, я и тогда жил хорошо. У меня был исключительно высокий социальный статус. Зарплата рублей двести восемьдесят! Двухкомнатная квартира в цековском доме! (В так называемом Царском Селе — я ее получил от Академии наук.) Должность ученого секретаря! Командировки, стажировки в Америке! Ну что ж, такие тогда были правила! О 'кей, я принял их и играл по ним. В этом отношении я конформист. Меня можно называть оппортунистом, а можно в позитиве назвать человеком мобильным. Для меня важно понимать правила игры! Я начинал как боец идеологического фронта. Участвовал в „холодной войне“ на стороне Советского Союза. Всю изобретательность ума тратил на то, чтоб переиграть американцев! Так мы играем в шахматы, я люблю этот образ, это и про ядерную стратегию тоже. Хотя, безусловно, мы потерпели поражение в „холодной войне“, и я очень сожалею, что этот факт никогда не был признан открыто. Я считал, что из „холодной войны“ надо выходить, абсурдность происходившего была очевидна… Но я, как в детском рассказе у Пантелеева, дал честное слово и стоял на часах. А теперь правила игры изменились… Мерилом успеха стали деньги? О'кей. Я играю. И я считаю, что действую достаточно успешно».

Не могу тут удержаться от того, чтоб не обозначить перекличку Малашенко с моим собеседником, я имею в виду знаменитое интервью Коха, которое цитировалось в начале книги — о том, что русские сами во всем виноваты, поскольку сами себя сажали и расстреливали. После того, как все внешние враги были побеждены. Так вот что мне Малашенко рассказывал в 1997 году: «Меня раздражают разговоры, что вот пришли нехорошие коммунисты и устроили революцию и тот режим. Как будто большевики были марсиане, прилетели на космических кораблях и изнасиловали бедную хорошую страну! На самом деле половина наших сограждан была готова посадить и содержать в лагерях другую половину — или вовсе расстрелять. Сколько было истрачено и промотано за десятилетия! А из ямы выбраться до сих пор не можем».