Альфред Кох - Ящик водки. Том 2

…Там я впервые подумал, что японцы похожи на насекомых. К примеру, на муравьев — те тоже трудолюбивы, старательны, педантичны. Или — на пчел: те тоже трудяги и, если надо, камикадзе. Бесстрастность — по крайней мере внешняя — тоже черта сходства с насекомыми.

…Подумал и про НЛО: куда уж нам с инопланетянами контактировать, когда с близкими — рукой подать с нашего Сахалина — японцами нам трудно договариваться! Едва ли можно любить чужое, принципиально иное, не наше… Боюсь, инопланетяне нам покажутся скучными с самого начала. Очень мало у кого достанет терпения изучить их обычаи и письменность, которая едва ли проще иероглифов…

…Когда мы вернулись из Японии, Владивосток показался таким бедным, серым, простеньким, что виделся не городом даже, а всего лишь поселком городского типа».

Свинаренко: — А под самый Новый год, 29 декабря, я нанял машину в Мострансагентстве и перевез свои немногочисленные вещи в новую квартиру.

— О-о-о! А у меня это случилось в 91-м. Первая квартира.

— Въехали, расставили все… И после долгие годы привыкали жить в двух комнатах. Потому что одна казалась лишней, запасной. Особенно при наличии собственной, без соседей, большой кухни. Значит, в большой комнате живем, а меньшая — так стоит. Придет кто-нибудь в гости, выпьем самогонки, идем по квартире. Человек спрашивает — а тут у тебя что? Тут? Ну, это… а, кабинет! Ни хрена себе, кабинет у человека… А там стол стоит, который я с помойки притащил. И табуретка с коммунальной кухни.

— А в 89-м ты еще писал, наверно, от руки.

— Не, не. К тому времени только на машинке. Где-то так с 82-го. У меня было две машинки пишущие, обе — «Москва». Одна железная, другая пластмассовая. Не как у тебя — импортная.

— У меня да, за 180 рублей.

— А у меня обе советские и бэушные были. Одну на литр коньяка я сменял, а другую не помню на что.

— А за PC ты когда сел невылазно?

— Это в 90-м. Яковлев выжигал старые порядки каленым железом — чтоб не было ни одной машинки, ни листа бумаги в редакции. Вот и пришлось осваивать… Хотя — в 89-м у меня был серьезный шанс сменить профессию. Тогда в «Комсомолке» образовался коммерческий отдел. И туда ушел мой начальник — Сунгоркин.

— А, знаю!

— Ну. И позвал с собой меня.

— А что ж ты не пошел?

— По причине полного непонимания бизнеса и неприязни к нему. И относительно слабого интереса к большим деньгам.

— Вот ты рассказываешь, что ничего не смыслишь в бизнесе. А между тем… (Дальше мы обсуждаем мои успехи в бизнесе, о которых мы тут ради экономии места не будем распространяться. — И.С.)

— Я тогда спросил Сунгоркина: «А с чего ты взял, что я — бизнесмен? Какие основания? Я же не фарцую, бабок нет… Любопытно услышать. Может, потому, что я не ворую?» Но он объяснил: люди часто не воруют только потому, что у них нет возможности спиздить безнаказанно. Пока они этим не проверены, ни о чем судить нельзя. А назвал Сунгоркин три необходимых для бизнесмена качества: смелость, предприимчивость и общительность. Ну ладно, говорю, пусть будет общительность. А остальное? К тиграм в клетку не вхожу, джинсами не торгую. Верно, ответил он и указал на то, как я обличал своих калужских начальников. И припомнил мне мою квартиру — на фоне множества бездомных репортеров.

— Вот и я об этом же! Ты себя позиционируешь как человека страшно далекого от коммерции, но это так неубедительно.

— Но бизнес мне действительно не нравится. Это же занятие наискучнейшее! Но вернемся в 89-й. Не пошел я строить новый отдел с Сун-горкиным — хотя лучше начальника на тот момент не видал. Он ничего не забывал, никого не кидал, людей расставлял по деловым качествам… И еще он сильно помог мне с той же квартирой. Я перед «Комсомолкой» работал в «Собеседнике». И стал там проситься на полставки — чтоб иметь время на МЖК. Но мне тогдашний начальник «Собеседника» сказал: «Это твои проблемы! Или ты работай в полный рост, или уходи совсем». А Сунгоркин меня к себе взял с какой-то минимальной зарплатой и от ежедневного хождения на службу освободил. В общем, потряс он меня. До этого я от начальников видел только кидалово, наезды, подставы и эксплуатацию.

Вот. А без него меня начали увольнять из газеты. По профнепригодности. Началась нудная процедура… Но я людей пожалел и написал заявление по собственному.

— А почему они тебя увольняли? Может, ты действительно профнепригоден? Ты об этом не думал?

— Гм… Не думал! При том что я всегда об этой истории рассказываю с гордостью — не каждого журналиста ведь увольняют по таким основаниям.