Александр Попов - Солнце всегда взойдeт

– А я как? Ведь так же. Смотри лучше!

– Нет, не так. О-хо-хо, – вздыхала она, сердито заглядывая в мои глаза. – И что с тобой сделаешь? Какой ты противный ребенок, если только ты знал бы! Смотри внимательно, последний раз показываю.

И она показывала, неподражаемо важничая, изображая на курносом, веснушчатом лице нечто учительское. Я косился на ее короткие, аккуратно заплетенные косички и думал: "Дернуть бы их! Привязалась, как репей. Бывают же такие противные девчонки!"

Лена играла роль строгой, взыскательной хозяйки с непонятным для меня наслаждением. Она буквально следила за каждым моим движением, часто указывала на что-нибудь сделанное мною неправильно или неловко и в душе, думаю, бывала рада моим промахам.

– Отстань! – обиженно дрожал мой голос.

– Но ты неправильно делаешь: льешь прямо на капусту. Так нельзя, если хочешь знать. Нужно – с краю лунки.

– Я именно так и делаю!

– Я прекрасно видела – на капусту.

– Когда же ты могла видеть, если ничего подобного не было? Все сочиняешь!

– Отвяжись, пожалуйста: у меня голова разболелась, – неожиданно заявила она страдальческим голосом.

– Актриса-белобрыса.

– Так-так! – вскинулась Лена. – Я все маме расскажу: и как ты поливаешь, и как дразнишься.

Я многозначительно вздохнул и надолго замолчал, потому что хорошо знал – всякое пререкание только лишь увеличит "взрослость" в сестре, и не миновать, быть может, настоящей ссоры, а ссориться я не любил и не умел.

Сестра была старше меня на три года и именно поэтому, видимо, считала, что может повелевать мною, поучать меня. Она подражала маме – частенько играла роль домовитой женщины, которую одолевают заботы. Не было в семье дела, в которое она не вмешалась бы. Копила деньги в фарфоровой собаке, потом обзавелась большим кожаным кошельком. Иногда бывало так, что у мамы кончались деньги, и Лена сразу отдавала ей свою мелочь. Любила ходить в магазин; как взрослая спорила с продавцами, но и сама страстно мечтала стать продавцом. Как-то я был с ней в магазине.

– Вы не додали, если хотите знать, восемь копеек, – пересчитав сдачу, заявила Лена продавщице.

По очереди пополз ропоток. Желтое лицо продавщицы превращалось в красное:

– Девочка, прекрати выдумывать. Считай получше. – И приятно улыбнулась покупателям.

– Я подала вам два рубля. Вы должны были сдать девяносто две копейки, а сдали восемьдесят четыре, если хотите знать. Вот ваша сдача! – Лена положила деньги на прилавок и, как продавщица, сощурила хитрые глаза. Мне показалось, что Лена была даже рада, что ее обсчитали, вероятно, по причине неосознанного желания обличать и одергивать.

Ропот очереди поднялся до гудения. Продавщица сжала побледневшие губы и смерила Лену испепеляющим взглядом.

– Я тебе, девочка, сдала точно. Нечего выдумывать.

– Да вот же она, сдача. Дяденька! – обратилась Лена к рядом стоявшему мужчине, – посчитайте, будьте любезны.

– Какая глупая девочка! – лихорадочно засмеялась продавщица. – Нужно посмотреть в ее кармане – не там ли восемь копеек. А впрочем – на тебе двадцать, подавись! Не мотай мои нервы.

Продавщица резкими, беспорядочными движениями извлекла из портмоне монету и с треском припечатала ее на прилавок. Лена отсчитала двенадцать копеек и гордо положила их на прилавок.

Лена была первой помощницей мамы, ее, что называется, правой рукой, но никогда не выделялась ею в свои любимицы. Мама была как-то ровна ко всем нам, своим пятерым детям, может, кого-нибудь из нас втайне и любила по-особенному, но мы по крайней мере не улавливали разницу.

"Взрослое" в поведении и замашках Лены создавало холодок в наших отношениях, но я никогда не становился к ней враждебен или отчужден. Я все же, несмотря ни на что, уважал и временами даже любил ее. Однако Лена насмехалась над моими чувствами, дразнила меня Лебединым озером (я очень любил "Танцы лебедей" из балета Чайковского).

Однажды я, Лена и брат Сашок остались одни. Как только мама вышла из дома, Лена начала преображаться с невероятной прытью: надела фартук, почему-то не свой, а мамин, который был ей до носков, повязала голову косынкой, опять-таки маминой, засучила рукава и подбоченилась. Из девочки она превратилась в маленькую хозяйственную женщину. Придирчиво, с прищуром осмотрела нас и, укоризненно покачав головой, изрекла:

– Что за грязнули передо мной! Два дня назад на вас надели все чистое, а какие вы теперь? Поросята, и только!

Мы переглянулись с Сашком: и впрямь, наша одежда была грязной.