Джордж Хаген - Ламентации

Это все Рой виноват. Гребаный Рой.

Чтобы заглушить шум в ушах, Кэлвин включил радио. Из театра «Капитолий» в Пассейике передавали в прямом эфире концерт. Дьявольский голос раздался в голове Кэлвина.

«Скоро я уеду в Монтану».

Зрители знали слова этой дурацкой песенки и подхватили припев. Но Уилл слышал лишь шепот Минны:

— Пошли.

Гулкие рифы бас-гитары сопровождали их до самого выхода и растворились в снежной мгле. Уилл и Минна стали искать укромное местечко. Машины на стоянке спали под снегом, как под огромным стеганым покрывалом. Под навесом на автобусной остановке Уилл расстелил на скамье свою армейскую куртку, и они прижались друг к дружке. Среди облаков мелькнул кусок неба, будто черная дыра, но его тут же скрыли тучи. Опять повалил снег, и город вновь погрузился в глубокий сон.

— Обними меня, Уилл, — сказала Минна. — Крепче.

Уилл притянул Минну к себе, ей на щеку опустилась снежинка. Уилл наклонился и слизнул ее. Еще одна спланировала Минне на губы, Уилл потянулся, Минна приоткрыла рот.

Вдалеке что-то грохнуло — наверное, крышка мусорного бака; взвыла сирена, напомнив им, что из концертного зала вот-вот хлынет толпа и их уединению наступит конец.

Уилл разрыл нетронутый сугроб возле своих ног, подбросил в воздух пригоршню снега. Кристаллы посыпались на лицо девушки, на волосы, снежинки на коже быстро таяли, серебряный ручеек стекал между грудей. Уилл лизнул ручеек и услышал тихий вздох. Пальцы Минны расстегнули ему ремень.

Уилл спустил трусы, а Минна одним легким движением приподняла юбку и мягко опустилась ему на колени. Уиллу казалось, что она робеет, но Минна села на него верхом, и ему стало жарко. Они покачивались, медленно-медленно, потом Минна застонала, и они понеслись в бешеной скачке. Вокруг мела метель, они кричали от удовольствия. Острая волна наслаждения накрыла Минну, и внутри у нее стало влажно. В ушах Уилла послышался рев, но это был всего лишь вздох Минны. Все кончилось, и они упали друг другу в объятия — счастливые, обессиленные, ошеломленные. Уилл не подозревал, что ему может быть так хорошо в таком неуютном месте. Нежась в объятиях Минны, чувствуя на своей шее ее легкое дыхание, он старался получше запомнить этот миг, чтобы воскрешать его в минуты грусти и одиночества.

Чем больше говорил Билл Феррис, тем больше он нравился Говарду.

— Где же вы были раньше, Говард? — спрашивал Билл. — Прелюбопытную штучку вы изобрели! Видели бы вы, что за уродство мы продаем — ничуть не краше, чем крышка трамблера! Где же вы были? — повторил он.

— Ну, — начал Говард, — работал у Чэпмена Фэя.

— У Чэпмена Фэя? Который мечтал заселить Марс?

Говард помедлил с ответом, опасаясь насмешек.

— Да, у него.

Билл протянул руку:

— Жму вашу руку еще раз, Говард. Фэй был гений. Гений, черт подери! И ей-богу, Говард Ламент — тоже немножко гений, ведь так?

Вдруг вся тоска и одиночество последних лет нахлынули на Говарда. Извинившись, он вышел в туалет; грудь его вздымалась, из горла рвались рыдания. Его стошнило. Понадобилось время, чтобы овладеть собой и вернуться за столик.

— Все в порядке? — спросил Билл.

— Да, да, — ответил Говард еле слышно, но совершенно искренне.

— Полегчало? Вот и отлично, — улыбнулся его новый знакомый. — Расскажите же, чем занимаетесь теперь, после смерти Фэя… Какая утрата для человечества… Расскажите, как вам живется после Чэпмена Фэя.

Говард осторожно поведал грустную историю последних лет. Выслушав его, Билл бережно положил модель сердца на стол.

— Скверная штука жизнь! — процедил он наконец.

В музыкальном автомате Синатра пел «Перед рассветом», вновь наполнялись бокалы. Билл залпом выпил свой виски и виновато улыбнулся:

— Вот что, Говард, скажу вам не тая. Меня тоже уволили больше года назад.

Он поднял руки, готовый предстать перед Говардом в ином свете.

— Простите, — продолжал он, — но если рассказывать собутыльникам в баре, что ты безработный, — выставишь себя конченым неудачником. Но я не неудачник, Говард, и вы тоже. Мы прорвемся, дружище. Каждый может наверстать упущенное. Мы же в Америке, черт подери! В стране возможностей. Так? Между нами говоря, Говард, мы могли бы раскрутить этот прибор.

— Правда? — спросил Говард слегка изменившимся голосом.

Но Билл Феррис ничего не заметил. Он все говорил и говорил. И, слушая его, Говард вспомнил агента, что пригласил его в «Датч Ойл», и другого, с медных копей в Альбо. Люди с грандиозными замыслами. Те, кто кормится мечтами романтиков. Он на миг поверил, что нашел спасение в захудалом баре, и теперь клял себя.