Эрвин Штритматтер - Лавка

По пятницам бывает получка. Шахтеры вознаграждают себя за труды целой недели, пьют, начинают заигрывать с женщинами, которые пришли за покупками.

— Ах, и Марта-толстушка тут! Глазки-то как блестят, закачаешься!

Женщины любят, когда мужчины поют им хвалу, но хвалу мужчины поют не всегда, они могут и такое ляпнуть:

— А! И Густхен туточки! И с фонарем под глазом, никак твой старик тебя приласкал!

У Густхен и впрямь вышла с мужем небольшая потасовка, что правда, то правда, но брак — дело священное, это раз, и Густхен, между прочим, пришла за покупками, а не давать отчет по домашности — это два.

— Тут никак меня допросить хотят? — спрашивает она с оскорбленным видом у матери.

Мать быстро калькулирует в уме, от кого ей больше прибытку: от покупок, которые делает в лавке Густхен, или от пива, которое выпивают шахтеры, и, придя к выводу, что первенство остается за Густхен, говорит с полным самообладанием:

— Вы уж извините, фрау Шеставича, у господина Наконца нынче день рождения.

Извините — великое слово, городское слово, газетное слово, в переводе на босдомский разговорный оно звучит так: «Уж вы не серчайте, ежели что». Извините — Шеставичиха видит, что ей воздают почести все равно как в день свадьбы. Она готова извинить, она даже говорит:

— Тогда и я вас поздравляю! — Таким путем Карле Наконц приобретает второй день рождения.

А фрау Шеставича покидает магазин. Ветер из распахнутой двери выбрасывает наружу муху; муха совершает облет песчаной деревенской улицы, присаживается на листок ясеня у Заступайтова луга, третьей парой ножек счищает пивные ароматы и запах сельди со своего мохнатого тельца и трезвеет. Малость погодя она отталкивается от ветки и, словно жужжащий нотный знак, снова ныряет в дверь лавки. Ее влечет нездоровая тяга, тяга к гарцскому сыру. Он устремляет навстречу мухе свое зловоние и рассказывает ей, что некогда был творогом и происходит от коровы. Но мухе нет дела до его прошлого, инстинкт размножения — вот что влечет ее к вонючему сыру, ибо будущее потомство мухи сможет отлично пастись на сочном сырном лугу.

На торговлю бутылочным пивом у матери есть разрешение, зато ей никто не разрешал, чтобы шахтеры пили его прямо в лавке из бутылок. У нее нет разрешения на распивочную торговлю, официально именуемого концессией.

— Где хочу, там и пью — без всякой вашей процессии, — говорит Карле Наконц и, взмахнув бутылкой, выпивает ее прямо в лавке.

Тогда Бубнерка жалуется на мать, что у нее шахтеры пьют прямо в лавке. Жалоба поступает к нашему партнеру по картам учителю Румпошу. Румпош отправляется к нам. По дороге он из учителя превращается в окружного голову, выпячивает грудь, вскидывает подбородок, одним словом, превращается. «На вас поступила жалоба», — говорит он и выкатывает глаза из-под бровей. «Жалоба» в ушах моей матери звучит так, словно ей кто-нибудь сказал: «А у вас обнаружены вши». Она начинает дрожать всем телом и пускает в ход свое третье по силе оружие — она разражается слезами и, рыдая, ведет начальство в гостиную. Чтобы никто не знал, что на нас подали жалобу, даже Ханка — и та нет.

В гостиной мать прибегает ко второму по силе оружию, каковым является возглас: «Вот уж не думала не гадала».

На помощь кличут отца, и тут мать пускает в ход самое сильное оружие: она падает и умирает, во всяком случае на несколько секунд, а Румпош, конечно, думает: «Батюшки, что я наделал!» — и примирительно говорит отцу:

— У себя на квартире вы можете торговать распивочно сколько себе захочете, а здесь, — и он заговорщически подмигивает, — здесь вы можете даже жандарму поднесть, если он будет чем недоволен.

Тут моя мать с протяжным вздохом возвращается к жизни и, взбодрившись, бежит в погреб за пивом, и Румпош осушает целых три бутылки и говорит на прощанье:

— Лично я не обнаружил, чтоб в лавке пили пиво. Напрасно жалобу и подавали-то. Мне ихние жалобы не указ.

Поддавали жалобу? Интересно, как это делают? Вот управляющий имением Брудеритч на днях так наподдал своей жене, что она три дня пролежала в постели. Дедушка так наподдал жуку-рогачу, что тот даже потерял одну клешню.

— А ты почему такая подавленная? — спрашивает мать бабусеньку-полторусеньку, которая молча шмыгает по дому с мрачным видом, потому что дядя Филе пришел домой без получки.

А Щуцканов Пауле наподдал барабанными палочками кларнетисту Койнову Эрнсту, потому что Эрнст сманил у него жену.

Кстати, а как она выглядит, эта жалоба, почему она не указ? Школьная указка, так та, например, из дерева.