Эрвин Штритматтер - Лавка

Сорбское население в ГДР насчитывает примерно сто тысяч человек. В прошлом многочисленные сорбские племена занимали обширную территорию, простиравшуюся далеко на север и на запад. Столетиями они вели упорную борьбу с германскими племенами, позднее с прусскими и саксонскими феодалами, под властью которых они оказались, за независимость и культурную самостоятельность; борьба эта временами принимала жестокий и кровавый характер. Столетиями же складывались традиции совместной жизни трудового сорбского и немецкого населения, общей борьбы трудящихся за лучшую жизнь и социальную справедливость. Этот край издавна считался самым бедным в Германии, промышленность в нем развивалась слабо, сельское хозяйство велось отсталыми способами. Земли здесь малоплодородны, полезные ископаемые, если не считать залежей низкосортного бурого каменного угля, почти отсутствуют. Правящие классы Германии — как в годы Вильгельмовской империи, так и Веймарской республики — не были заинтересованы в социальном, экономическом и культурном развитии сорбов. Во время фашизма на сорбское население обрушился жестокий террор, а в годы второй мировой войны готовились планы «окончательного решения вендского вопроса» отчасти путем принудительной германизации сорбов, отчасти их выселения, превращения в рабов и в дальнейшем полного искоренения как «неполноценного народа».

В ГДР сорбы пользуются во всем равными правами с немецким населением, включая право на родной язык, столетиями подвергавшийся гонениям и прямым запретам. Быстро развивается сорбская культура, работают издательства, выходят газеты, существуют театры на сорбском языке и т. д. Лаузиц превратился в индустриальный край, на основе разработок бурого каменного угля здесь создана крупнейшая энергетическая база ГДР. Наиболее значительный современный сорбский писатель Юрий Брезан говорит: «Горный край — на юге, Шпреевальд — на севере, между ними отрезок нашей жизни, а это означает: обреченные на вымирание вне истории, мы обрели право на жизнь в истории, мы принимаем участие в ее созидании, мы ощущаем ее движение. Красота родины глубока, подлинна и совершенна лишь как часть свободной жизни».

Эрвин Штритматтер вырос в этих местах, он родился в городе Шпремберге 14 августа 1912 года. Здесь же шесть десятилетий тому назад происходит и действие его книги «Лавка»; оно начинается в 1919 году с того, что семейство семилетнего Эзау Матта в поисках более прочного материального положения переезжает из одной деревни, расположенной неподалеку от Шпремберга, в другую, под названием Босдом, купив на взятые взаймы деньги пекарню и мелочную торговлю, и заканчивается, когда одиннадцатилетний Эзау уезжает учиться в гимназию города Шпремберга.

Автобиографичность повествования несомненна; именно так протекало детство Штритматтера. Он уже не раз обращался к собственному жизненному опыту, в том числе и к опыту детских лет. Не раз упоминаются в его книгах и песчаные лаузицкие степи, поросшие лиловатым вереском, и маленький городок, в котором без труда можно узнать Шпремберг, и неимущие крестьяне, и батраки в баронском поместье, и шахтеры с окрестных угольных разработок, и рабочие на стеклодувных заводах, с которыми мы знакомимся в «Лавке». Этот привычный для творчества Штритматтера мир встречает нас и в «Погонщике волов» (1950), и в «Тинко» (1954), и в «Чудодее» (1957 — 1980). Есть у Штритматтера и серия произведений непосредственно автобиографического характера, открывшаяся сборником «Голубой соловей, или Начало чего-то» (1972), где основные герои «Лавки», его многочисленные родственники, и места, в которых проходило его детство, уже были описаны и поименованы, хотя иногда с некоторыми изменениями (например, деревня, в которой он жил, названа в одном из рассказов не Босдом, а Зандорф). Несмотря на это обстоятельство, в послесловии к сборнику «Голубой соловей, или Начало чего-то» Штритматтер писал, что для «воспоминаний старого человека» он чувствует себя слишком молодым. А в книге небольших записей-афоризмов «Себе на утеху» (1983), выпущенной Штритматтером в том же году, что «Лавка», есть такая запись: «Страна моего детства лежит не за тридевять земель, она во мне, никто ее у меня не отнимет, просто туда нелегко найти дорогу».

Значит ли это, что время для воспоминаний по-прежнему еще не пришло? Может быть, и так, хотя основной признак любого автобиографического повествования — стремление понять и объяснить свой опыт, свой жизненный путь — выражен в «Лавке» с недвусмысленной ясностью. Но все же автор обозначает и эту книгу не как «воспоминания», а как «роман».