Сол Стейн - Другие люди

Невероятно. Я слышал о таких людях, но представить себе не мог, что встречусь с одним из них.

— Одну минуту, — говорю я и ухожу в кабинет. Набираю домашний номер Томасси, слава богу, он у меня есть, извиняюсь, что разбудил его. Он отвечает, что еще не ложился. Я слышу женский голос. С ним Франсина? Я рассказываю Томасси, кто ко мне пришел и с каким предложением.

— Дайте мне поговорить с ним, — рычит Томасси.

Я возвращаюсь в гостиную, которую меряет шагами Брейди и указываю на параллельный телефонный аппарат.

— Снимите, пожалуйста, трубку, — а сам спешу в кабинет, чтобы подслушать разговор.

— Брейди, что ты там делаешь, черт побери? — спрашивает Томасси.

Разговор длится недолго, состоит в основном из восклицаний и малопонятных мне юридических терминов, а потом они бросают трубки. Опускаю свою и я, иду в гостиную, но Брейди больше говорить не расположен, цедит сквозь зубы: «Спокойной ночи», — и уходит.

Горло у меня спирает, как перед ангиной. Я пытаюсь читать перед сном, но не понимаю ни слова. Этот Брейди добьется своего, даже если ради этого ему придется выпотрошить меня, словно курицу. Можно ли бороться с такими людьми? Или не остается ничего другого, как обреченно лежать в постели, ожидая прихода Kristallnacht. [26] Хрустальная ночь (нем.), 11 ноября 1938 года, когда по всей Германии прокатилась волна еврейских погромов.

Одного раза недостаточно, это же ясно любому. Следующая попытка может оказаться неудачной, и что тогда? Возвращение в исходную точку. Не удивительно, что я нервничала.

Джордж не захотел обедать в ресторане, поэтому мы поехали к нему, и я выгребла из холодильника достаточно продуктов, чтобы приготовить сносный обед. Но он лишь размазал еду по тарелке.

Потом я поставила на проигрыватель пластинку Моцарта Миротворца. Он всегда создавал мне нужное настроение. А этот Макиавелли, сидя в кресле, не отрываясь от какой-то книги по юриспруденции, говорит: «Нельзя ли потише?»

— Я думала, тебе нравится Моцарт.

Он даже не ответил.

— Наверное, так и ведут себя семейные пары, — не выдержав, нарушила я молчание.

Он кладет в книгу закладку, закрывает ее, вздыхает.

— Извини.

— В чем дело, Джордж?

Я пошла к проигрывателю, чтобы выключить его.

— Выключать не обязательно, — остановил он меня. — Я лишь просил уменьшить громкость.

— Мое поколение не привыкло к тихой музыке. Могу я тебе что-нибудь почитать?

— Последний раз мне что-либо читали за десять лет до твоего рождения.

Сегодня он чувствует себя стариком.

— А что ты хочешь почитать?

Я достаю из брифкейса несколько листков.

— «Во славу известняка» Одена. Знаешь эту поэму?

— Нет.

— Мое лекарство на все случаи жизни.

— Снимать копии с книг противозаконно, — замечает он.

— Это моя книга. Если я переписала стихи, что в этом противозаконного? О господи, ну и странные же у нас законы. Так мне читать?

— Поэма длинная?

— Нормальная. Но я не хочу навязываться.

— Послушай, голова у меня забита совсем другим. Я не смогу сосредоточиться.

— Скажи мне, в чем дело?

— Не сейчас.

— А что ты читаешь?

— Стенограммы процессов.

— Это все, что ты можешь сказать?

— Процессов, связанных с изнасилованием. Послушай, Брейди попытается сделать все, чтобы дело не дошло до суда. Его стратегия — запугать тебя, чтобы ты отказалась от обвинений. Без тебя прокурору в суде делать нечего.

— Я знаю, что не откажусь. Давай я почитаю тебе Одена.

— Мне уже доводилось общаться с Брейди. Стопроцентный садист. Обычно он добивается желаемого. И весь цветет, если ему удается открутить кому-нибудь яйца.

— Тогда я в полной безопасности.

— Брейди ты и не нужна. Разве ты не видишь, что нацелился он на меня? Я бы с превеликим удовольствием повозил его рожей по гравию, но в данной ситуации у него есть, чем меня прижать.

— Мною?

— Нашими отношениями. Он все выяснит, если ты будешь приезжать сюда.

— Ты хочешь, чтобы я держалась подальше?

— Как адвокат? Да.

Я лежала на диване, впитывая в себя звуки музыки, думая о том, что Жозефина де Богарне [27] Жена Наполеона Бонапарта. не стала бы сидеть, слушая музыку, она попыталась бы отвлечь его от мрачных мыслей.

Я села. Он не поднял головы.

Я встала. Заметил бы он, если бы я встала на голову? Я пошла в ванную, сняла блузку, туфли, брюки, колготки, потерла рукой талию, там, где остались красные полоски от резинки. С трудом подавила искушение потереть и ниже. Приоткрыв дверь в гостиную, увидела, что он торопливо что-то записывает. В чем мать родила прошествовала к дивану, вытянулась на нем. Он ничего не замечал!