Сол Стейн - Другие люди

— Весьма любопытное заключение, мистер Томасси.

Я остановился, давая Лефковичу шанс отдышаться.

— Формулировать любопытные заключения — не по моей части. Это удел профессоров юридических факультетов. Тем самым они заставляют студентов шевелить мозгами. Я же имею дело с практическими реалиями данного округа и не стал бы выражать свое мнение об изнасиловании, если б оно, а основываюсь я на собственном опыте, не соответствовало действительности. Понимаете?

Я повернул назад, отметив, сколь быстро повторил мой маневр Лефкович. Перспектива дальнейшего удлинения нашего маршрута его не радовала.

— Я хотел бы обдумать ваши слова, мистер Томасси.

— Жаль только, что в нашем распоряжении не так уж много времени. Я бы хотел, чтобы Большое жюри как можно быстрее рассмотрело дело Уидмер, и хотя вы… — на пару секунд я встретился с ним взглядом, — имеете полное право представлять ее сами, я полагаю, что захотите проконсультироваться с Гэри, раз уж он имеет особое мнение по такого рода делам. Я хочу встретиться с ним в начале следующей недели. Этого времени вам хватит?

Лефкович не ответил.

— Я знаю, что вас тревожит. Вы не хотели бы услышать от босса «нет». Уверяю вас, этого не случится.

— Я не хочу ставить под сомнение вашу уверенность, мистер Томасси, но на основании чего вы решили, что мистер Канхэм согласится выносить такое сложное дело на Большое жюри?

— Во-первых, вы убедите его, что речь идет о преступлении, связанном с насилием. Гэри ненавидит насилие, он так часто клеймит его в своих речах, доказывая разницу между вседозволенностью Нью-Йорка, управляемого демократами, и спокойствием жизни в республиканском Уэстчестере, где насилию объявлена война. Вы знаете мистера Моррелла?

— Кого?

— Чарлза Моррелла.

По выражению его лица я понял, что он вспомнил.

— Я частенько вижусь с ним в Амангасетте, когда еду в Ист-Хэмптон. Не волнуйтесь, он не показывает мне список своих покупателей. Дело в том, что курение «травки» не причиняет людям такого вреда, как насилие, вот почему вы, я и Гэри Канхэм концентрируем свои усилия на противоборстве с насилием, а не на достаточно невинных преступлениях, которые, однако, пока присутствуют в уголовном законодательстве.

Мистер Джералд Р. Лефкович, курильщик «травки» по уик-эндам, облегченно вздохнул.

— Третье, я знаю, что Гэри согласится с вашей рекомендацией вынести дело Уидмер на Большое жюри вот по этой причине.

Я посмотрел направо, налево, словно вознамерился передать Лефковичу сверхсекретные документы Пентагона. Достал из бумажника ксерокопию заметки из студенческой газеты в Буффало. В заметке сообщалось, что Чарлз Канхэм, сын окружного прокурора Уэстчестера, признает свою ведущую роль в двух студенческих организациях: «За легализацию марихуаны» и «Ассоциация активистов-геев».

Лефкович прочитал заметку, посмотрел на меня, на ксерокопию.

— Позвольте мне объясниться. Мне нравится, что сын Гэри выступает за легализацию марихуаны, особенно, если учесть, из какой он семьи. И его стремление легализировать марихуану вовсе не означает, что он идет против отца, потому что это вещество не приносит никакого вреда. Но я думаю, что Гэри, я, конечно, не знаю его так хорошо, как вы, я не работал с ним в таком тесном контакте, однако, повторюсь, я думаю, ему не понравится открытое признание сына в своих сексуальных пристрастиях. Возможно, он расценит это как собственную неудачу, ибо ему не удалось стать примером сыну. Кто знает? Может, такие взгляды давно устарели. Но мне известно, что один репортер из газеты Ганнетта хотел бы как следует припечатать Канхэма. Я не знаю, чем О-пи прогневал этого репортера, да и не думаю, что Гэри должны чехвостить из-за сына. Вы со мной согласны?

Тут я должен отдать Лефковичу должное. Он смотрел мне в глаза, произнося следующее:

— Мистер Томасси, как я понимаю, вы пытаетесь уговорить меня, да и мистера Канхэма, взять это дело, но в ваших словах слышится скрытая угроза.

— Вы полагаете, она скрытая? Мистер Лефкович, вы находитесь в самом начале безусловно блестящей карьеры. Все вышесказанное можно суммировать одной фразой: я не люблю причинять людям вред.

Ксерокопия вернулась в бумажник, последний — во внутренний карман пиджака.

— Надеюсь, вы уведомите мистера Канхэма, что не в моих правилах причинять людям вред?

— До свидания, мистер Томасси.

Он протянул руку. Я ее пожал.

— До свидания, мистер Лефкович. Пожалуйста, сообщите моему секретарю, когда мистер Канхэм примет меня.