Сол Стейн - Другие люди

Билл Эктон, жаль, что я не упомянула о нем раньше, сын давнего приятеля моего отца по Йельскому университету. Мы встретились на вечеринке, которую устроили мои родители между Рождеством и Новым годом. Они полагали, что без молодежи не обойтись, под молодежью подразумевались мы, так что приглашали своих друзей с детьми. Но общения между поколениями не получалось. Родители наливались виски в гостиной, а дети, если терпели общество друг друга, курили «травку» на втором этаже. В Билле меня поразила его застенчивость. Остальные парни моего возраста вели себя как им и положено: молодые жеребцы, ищущие охочую до скачек кобылку, а Билл просто сидел в углу. Я не люблю скромников, как мужского, так и женского пола, но когда я о чем-то спросила Билла, он ответил строкой из Одена, причем очень к месту. Полагаю, мне польстила его уверенность в том, что я знаю, кем написаны произнесенные им слова. То есть для него я не просто скважина для его бура, но думающая личность.

В тот вечер мы о многом переговорили, а когда родители засобирались домой, Билл не пригласил меня куда-либо на коктейль, разумеется, имея в виду совсем другое, но пожал на прощание руку. Давно я уже не встречала молодого человека со столь старомодными манерами, но тогда я думала лишь о том, что Билл не зануда и его можно привести в дом, если возникнет такая необходимость. (Можете представить себе, что бы было, приведи я в дом француза из ООН? Моего отца хватил бы удар!) Так что при расставании я сказала ему: «Позвони». И все.

Естественно, он позвонил родителям, и мама сказала ему, что я не живу с ними и дала мой номер телефона. Мы сходили в кино, съездили на пикник и, поверите ли, оказалось, что ему, как и мне, нравится рок и классическая музыка. Как-то в субботу мы пообедали в «Адамовом яблоке», туда я иногда хожу на ленч, если не хочу видеть за столиком знакомые по ООН физиономии, потом гуляли по улицам и неожиданно для себя забрели в квартал с кинотеатрами, где крутили порнофильмы. Клянусь, он покраснел, когда осознал, куда нас занесло. Рекламный щит зазывал на ни с чем не сравнимый шедевр под названием «За зеленой дверью». Он спросил меня, знаю ли я, что это за фильм? Я ответила, что да: Бетси Торн описала мне его, сцена за сценой. В кассе сидела пуэрториканка. Нас отделяло от окошечка пять футов, когда Билл повернулся ко мне.

— Не пойдем.

Я явственно услышала комментарий пуэрториканки: «Сосунок».

Билл шагнул к кассе.

— Что вы сказали?

— Ничего, — пожала плечами пуэрториканка.

Я взяла Билла под руку и увлекла за собой.

— Пошли.

Какое-то время мы молчали. Потом он признался, что видел пару таких фильмов, но они его не впечатляли, ибо превращали секс во что-то механическое и безликое.

— Но они возбуждают, не так ли? — спросила я.

— Конечно, — кивнул Билл. — Но в то же время и производят отталкивающее впечатление, потому что все так грубо. Ты когда-нибудь загорала под ультрафиолетовой лампой?

Я не загорала.

— А мне приходилось. Совсем не так, как под солнцем. Ощущается неестественность. Как и в этих фильмах.

Я понимала двойственность переживаний Билла, когда некое явление вызывало у него два противоположных чувства, потому что зачастую сама мучилась тем же. Никто из моих знакомых не мог сравниться с Биллом. Надежный парень. Друг. Причем друг, неспособный на подвох. Я спросила, срывался ли он когда-либо, и он ответил, что старается держать себя в руках. Я рассказала ему о своей бессоннице, и он вытаращился на меня, словно я поведала ему о встрече с инопланетянином. Он всегда спал. Нельзя сказать, что я боюсь идеальных людей. Но отношусь к ним настороженно.

В конце концов мы вернулись к машине Билла. Приехали к моему дому, я пригласила его к себе выпить вина. По-моему, он уже собирался отказаться, но я привела главный довод: «Стоянка прямо у дома. В Нью-Йорке не принято упускать такой шанс, не правда ли?»

Наверху он повесил пиджак на стул. Я поставила на проигрыватель пластинку и принесла бутылку бургундского и два высоких стакана. Вино разлил Билл.

Я пыталась направлять наш разговор так, чтобы он рассказывал о себе, и наконец он выложил мне историю о том, как его ухаживания за девушкой, затянувшиеся на год, привели не к свадьбе, а к полному разрыву. Она отдала предпочтение другому, по словам Билла, злому и бездушному. Так, собственно, всегда и бывает, не правда ли?

Я спросила Билла, курил ли он когда-нибудь «травку»? Билл кивнул. У меня с губ едва не сорвалось: «Молодец». Так что я залезла в свой кисет и свернула «косячок». Никто из нас не курил, так что нам никак не удавалось вдохнуть дым полной грудью. Выглядело все это довольно комично. Ему, однако, нравилась наша неловкость. Я видела, что он расслабился, и чувствовала, что переход «косяка» из губ в губы ассоциируется у него с чем-то эротическим. Неожиданно извинился и нырнул в ванную. Когда он вышел оттуда, от него пахло зубной пастой. Я знала, что Билл скорее умрет, чем воспользуется чьей-то зубной щеткой. Чем же он чистил зубы, пальцем?