Кристофер Ишервуд - Прощай, Берлин

— Вы не представляете себе, как мы ждали этого дня, — сказала мне Эрна.

— Встретиться с живым мужчиной, — фрау Новак хихикнула.

— Эрика была такой невинной девочкой до приезда сюда. Ты ничего не знала, правда, Эрика?

Эрика хихикнула.

— Я многому научилась с тех пор.

— Да, надеюсь, что так! Поверите ли, герр Кристоф, ее тетка прислала ей на Рождество этого пупса, теперь она каждую ночь берет его с собой в постель, говорит, что хочет спать с мужчиной.

Эрика дерзко рассмеялась.

— Что ж, это лучше, чем ничего, правда?

Она подмигнула Отто, который закатил глаза, притворившись, что потрясен.

После ланча фрау Новак следовало немного отдохнуть. Поэтому нами завладели Эрна и Эрика, которые решили повести нас на прогулку.

— Сначала мы покажем им кладбище, — сказала Эрна.

Это было кладбище домашних животных, принадлежавших персоналу санатория. С десяток небольших крестов и надгробий с издевательски-выспренными надписями в стихах. Тут были похоронены мертвые птицы, белые мыши, кролики и летучая мышь, замерзшая во время шторма.

— Грустно думать о лежащих здесь, — сказала Эрна. Она смахнула снег с одной из могил. В глазах у нее стояли слезы.

Но когда мы стали спускаться по тропинке, они с Эрикой очень развеселились. Мы смеялись и играли в снежки. Отто подхватил Эрику и притворился, что собирается бросить ее в сугроб. Пройдя еще немного, мы подошли к летнему домику, стоявшему среди деревьев. Оттуда как раз выходили мужчина и женщина.

— Это фрау Клемке, — сказала мне Эрна. — Сегодня к ней приехал муж. Подумать только, эта старая хижина — единственное место, где двое людей могут уединиться.

— В такую погоду здесь, должно быть, ужасно холодно.

— Конечно! Завтра у нее опять поднимется температура, и ей придется две недели пролежать в постели. Но кого это остановит? На ее месте я поступила бы точно так же, — Эрна потянула меня за руку. — Надо жить, пока молод!

— Конечно!

Эрна быстро взглянула мне в лицо, ее огромные темные глаза впились в меня, как крючки, мне казалось, я чувствую, как они раздевают меня.

— На самом деле я ведь незаразная, понимаешь, Кристоф?.. Ты ведь ничего плохого не думаешь.

— Нет, Эрна, конечно нет.

— Уйма здешних девушек незаразные. Их просто надо немного подлечить, как и меня… Доктор говорит, что если я буду следить за собой, то стану такой же сильной, как раньше. И что, ты думаешь, я прежде всего сделаю, когда меня выпустят отсюда?

— Что же?

— Первым делом я получу развод, а потом найду мужа, — Эрна рассмеялась с оттенком горького торжества. — Это у меня не отнимет много времени — можешь мне поверить.

После чая мы сидели наверху в палате. Фрау Новак одолжила у кого-то граммофон, чтобы мы могли потанцевать. Я танцевал с Эрной. Эрика танцевала с Отто. Она была похожа на неуклюжего сорванца и громко хохотала всякий раз, поскользнувшись или наступив Отто на ногу. Отто улыбался, умело вел ее, плечи у него топорщились, и он по-обезьяньи сутулился, как было принято в Халлешкес Тор. Старая Матушка сидела на постели, глядя перед собой. Когда я обнял Эрну, я почувствовал, что она вся дрожит. Было почти совсем темно, но никто не предложил включить свет.

Перестав танцевать, мы уселись на кроватях вокруг стола. Фрау Новак начала рассказывать о своем детстве, как она жила со своими родителями на ферме в Восточной Пруссии.

— У нас была собственная мельница, — говорила она, — и тридцать лошадей. Лошади моего отца были лучшими в округе, они много раз брали призы на бегах.

Палата погрузилась во тьму. Окна зияли в темноте огромными светлыми прямоугольниками. Эрна, сидевшая передо мной на кровати, нащупала мою руку и потянула ее к себе, потом прильнула ко мне и обвила мою руку вокруг себя. Она сильно дрожала.

— Кристоф, — шепнула она мне в ухо.

— … а в летнее время, — продолжала фрау Новак, — мы часто ходили на танцы в большой амбар у реки.

Мои губы прижались к горячим сухим губам Эрны. Никаких эмоций я не испытывал: все это казалось лишь эпизодом длинного, довольно зловещего и многозначительного сна, который мне снился весь день.

— Я так счастлива сегодня, — прошептала Эрна.

— Сын почтмейстера любил играть на дудочке, — говорила фрау Новак. — Играл он прекрасно — хотелось плакать.

От постели, на которой сидели Эрика и Отто, доносился шум, как будто там дрались, и громкое хихиканье.

— Отто, гадкий мальчишка! Ты что делаешь! Вот расскажу твоей матери!