Антон Уткин - Дорога в снегопад

Они стали читать дальше и с удивлением узнали, что еще в сорок первом году бессарабские помещики спокойно проживали в своих дворянских гнездах. Кира была в отличном, но несколько смешанном расположении духа, она и светилась, и ей хотелось шалить.

— А если мама сейчас сюда приедет? — вдруг со смехом спросила она.

— Пирогов нам напечет, — меланхолично предположил Алексей. — Она же так меня любит…

Но Кира была настолько воодушевлена находкой дневников, что на эту колкость ответила незаинтересованно.

— Ах, Алеша, опять эти счеты! Оставь, пожалуйста.

— А если Митя сюда приедет? — через некоторое время спросила она опять.

— Вот если он сейчас приедет, — спокойно ответил Алексей, — тут-то мы с ним и потолкуем.

Был уже первый час ночи. Огрызок луны шнырял по задворкам неба, путаясь в черных кронах сосен. Условная геометрия таинственного света покрывала стены.

Кира лежала головой на его загнутой сильной руке и ей действительно на какое-то мгновение захотелось, чтобы приехал Митя, чтобы произошло что-нибудь не страшное — вроде драки с Мазуром из тридцать четвертой школы, и вся эта двойственность, угнетавшая ее с появлением Алексея, наконец разрешилась.

— Что собираешься делать? — спросила она, имея в виду планы ближайших дней.

— Да Антоний в монтажную зовет, — сказал Алексей, — а я все никак до него не доеду. Посмотрю хоть, как кино делается.

Монтажная, где работал Антон, располагалась в старинной, одной из первых в Москве, студии Харитонова на Лесной улице. Снаружи это здание, обнесенное глухой оштукатуренной стеной, напоминало базу снегоуборочной техники, а внутри представляло собой сплетение нечистых лабиринтов. Всякий, попадавший сюда впервые, испытывал чувство отвращения, до такой степени внутренности эти имели отталкивающий, омерзительный вид. Когда-то, а именно в 1916 году, кинопромышленник Дмитрий Харитонов, подпавший под сценическое и житейское обаяние Веры Холодной, специально для этой непревзойденной дивы немого кинематографа построил съемочный павильон, назвав его «Киноателье». После революции, когда кинопромышленник вынужден был перебраться на юг России, здесь последовательно располагались «Совкино», «Центральная студия документальных фильмов», «Центрнаучфильм» и «Фильмэкспорт», а с началом перестройки здание попало на баланс некоему частному предприятию, владельцы которого, не ломая голову, добывали свой хлеб тем, что тупо сдавали убогие каморки всем желающим.

Над студией, точно феодальный замок над крестьянской хибарой, нависал массив отеля «Hollidey Inn», и постояльцы отеля, стоило им только захотеть, могли видеть подробности той жизни, что ежедневно разворачивалась в давно немощеном дворике, уставленном довольно дорогими автомобилями. Казалось, стихийно тут составилась в миниатюре та самая Москва, которую мы узнали за последнее десятилетие. Под одной крышей здесь ютились имиджевые салоны, просто парикмахерские и лаборатории по наращиванию ногтей, гранитная мастерская, бюро путешествий «Рыжая Соня», центр знакомств «Притяжение» и беспрерывно действующий порнокастинг, которым управлял жизнерадостный мулат с простым русским лицом. Не раз проносился слух, что здание вот-вот снесут, чтобы освободить драгоценное место для торгового центра, но слухи проносились, как кочевники по Великой степи, не оставляя особых следов, а жизнерадостный мулат продолжал улыбаться широкой улыбкой неумытого кочегара.

Однако в том году слухи о сносе обрели какую-то достоверность, и обитатели Лесной сразу почувствовали это. Быстрее и сосредоточеннее носился в гнилых лабиринтах порочный мулат, рыжая Соня подолгу курила около автомата с напитками, и общая атмосфера напоминала тот дух обреченности, которым, видимо, был овеян в последние дни своего существования штаб Врангеля в гостинице «Киста», в Севастополе, в двадцатом году.

Антон сидел в своей монтажной и задумчиво примеривал кадр к кадру. Алексей присел рядом в пустое кресло и тоже стал смотреть в монитор. В мониторе появлялись то стада, то деревенские пейзажи, то виды удивительно красивой реки, то просто говорящие люди, но были и бабочки-поденки. Они взлетали из черной воды и устремлялись к прожекторам, которые люди наставили на реке, и падали там, как снежинки, и в конце концов их груды стали напоминать сугробы, а само их множество, застившее смутные очертания противоположного берега, самую настоящую метель. В купах они были красивы и напоминали белые хризантемы.