Анне Рагде - Тополь берлинский

Крюмме встретил его у лифта, он спустился за сигарами.

— Мог бы просто мне позвонить! — сказал Эрленд, наклонился, зажал на несколько секунд мочку его уха в губах и слегка пососал ее. У Крюмме были толстые отличные мочки, бархатные и всегда теплые.

— Не хотел тревожить мастера. Как витрина? Божественно прекрасна, как ты хотел? — спросил Крюмме.

— Еще лучше. Сходи завтра со мной посмотреть. Давай скорей. Я хочу принять ванну.

— Купить тебе что-нибудь, мышонок?

— Нет. Я только что купил кофе.

Он возвращался в квартиру после долгого дня в большом мире, словно надевал мягкую шубу или кутался в плед, обволакивавший тело и мысли. Запланированный Крюмме обед стоял, красиво сервированный, на кухонном столе: кусочки баранины блестели на черном фоне тарелки, овощи нарезаны, рис сварен, перец чили очищен от семечек, кинза нарублена в зеленый соус, кокосовое молоко перелито из коробки в кувшин и греется. Две бутылки вина открыты и стоят на столе у духовки. В одном из холодильников он нашел бутылку шампанского, осторожно снял проволоку и медленным скользящим движением вытащил пробку, стараясь чтобы не выстрелило.

Из горлышка выплыло облачко белого дыма. Он зашел в гостиную за бокалом. Газовый камин горел, а в воздухе парила музыка, такая тихая, что не разобрать, похоже, Брамс. Крюмме обожал ставить Брамса, когда готовил еду, он говорил, музыка напоминает ему воскресные обеды в детстве в поместье.

Лежа в ванной с бокалом в руке, Эрленд стал раздумывать о рождественском подарке, заказанном Крюмме, и засмеялся в голос. Если Крюмме сейчас неожиданно войдет и спросит, почему он смеется, Эрленд расскажет о принце из Ютландии, который боится заплесневеть. Крюмме хотел пальто, как в фильме «Матрица». Черное кожаное приталенное пальто до пят. Эрленд всегда поражался и немного завидовал тому, насколько Крюмме ничего не понимал про собственную внешность. Крюмме в пальто из «Матрицы» — все равно, что кожаный гульфик, натянутый на надувной мяч. Воздух в мяче растянет кожу во все стороны. Парень был метр шестьдесят два ростом с неизвестным, но внушительным весом и голышом походил на большой шар на двух жердях с приставленным сверху еще одним шариком поменьше. Если воткнуть в шишку две спички, а сверху приделать лесной орех, как раз получится Крюмме. И все равно он хвастался, что он одного роста с Робертом Редфордом и Томом Крузом.

Эрленд закрыл глаза и выпил бокал до дна. Шипение пузырьков в шампанском и в ванне его усыпляло. Он с трудом держал глаза открытыми и разглядывал рыбок в аквариуме с соленой водой, растянувшемся вдоль всей длинной стены ванной комнаты.

Две бирюзовые рыбки были самыми красивыми. Их звали Тристан и Изольда. Он наполнил новый бокал и чокнулся с ними. Конечно, Крюмме получит свое пальто, Эрленд заберет его послезавтра от портного, который уже, вероятно, выполнил самую сложную в его жизни подгонку по фигуре на основе прочей одежды Крюмме. Однако зрелище будет… Одна только эта мысль заставляла его неистово предвкушать сочельник.

— Хочешь поиграться?

— А, это уже ты, мое сокровище. Нет, я устал…

— Тогда я здесь посижу.

Крюмме погрузился в глубокое белое кресло в углу под пальмами, стащил с себя носки и вытянул ноги на теплом кафельном полу.

— Возьми бокал, — предложил Эрленд. — Здесь еще осталось. А если ты принесешь новую бутылку, может, я все-таки поиграюсь. Ой! Я забыл зайти за елкой! Ты ее не забрал?

— Ну конечно, забрал. Стоит на террасе.

— Ты ее не нарядил, надеюсь? Я сам хочу!

— Разумеется, наряжать будешь ты. Слушай, ты не мог бы отключить этот проклятый атлантический шторм, здесь ни хрена не слышно. А я принесу шипучку.

Он вернулся голый, раскачиваясь всем своим круглым телом, держа в руках бокал и новую бутылку. Сел в другом конце ванны, и вода плеснула через край. Лицо тут же заблестело от пота.

— Вот оно — счастье. Налей до краев, — сказал он и протянул бокал Эрленду.

Они захихикали, пригубили шампанского, задрав головы и закрыв глаза. Крюмме хотел узнать все о витрине, а вместо этого услышал все о ютландском тормозе. А витрину ему лучше увидеть собственными глазами.

— Это невозможно описать, — сказал Эрленд. — Когда ты завтра работаешь?

— С пяти и до упора. И до кучи надо перекроить репортаж о праздновании Рождества в королевском дворце, — ответил Крюмме.

— Это еще зачем?

— Его должна была утвердить королева, и, как ты думаешь, одобрила ли она хоть одну фотографию? Нет, слишком личное, сказала она. И, конечно, все пришлось переделывать, верстку и текст.