Анне Рагде - Раки-отшельники

— Тсс! Это я. Тише. Тише…

— Эй! Кто здесь?

— Только я.

— Турюнн?

Он развернулся и первым зашел в прихожую. Чего раньше никогда не делал, всегда пропуская ее вперед.

— Мне не надо было приезжать, — сказала она ему в спину. — Я знаю. Но я испугалась. Ты так… странно говорил со мной по телефону.

— Потому что не хотел разговаривать. Хотел только предупредить. Чтобы ты не приезжала.

Его широкая и немного сутулая спина пряталась под серым вязаным свитером. Он сел за обеденный стол, она тут же заметила, что за столом сидело двое, и гостем была женщина. Она не знала, как догадалась, возможно, по сложенной салфетке на одной из тарелок. Салфетка лежала очень красиво и аккуратно.

— Она беременна, — сказал он.

— Кто?

— Садись. Хочешь чего-нибудь?

«Мне все это снится», — подумала Турюнн.

— Воды, — ответила она. — Холодной.

Он встал. Она слышала нескончаемый звук льющейся воды. Зачем-то он давал воде как следует протечь, хотя, как она знала, здесь холодная вода шла сразу же. Он принес стакан и поставил перед ней, отводя взгляд.

— Кто?

— Я был с ней на собачьих бегах в конце ноября, так что не думай, что я… Просто какой-то вечер. И вот…

— Она беременна.

— Да.

— И рассказала тебе об этом только сейчас? В конце февраля? Она же знала об этом целую вечность.

— Да.

— Но, Кристер, — сказала Турюнн и протянула руку через стол, чтобы схватить его. Он сложил руки на груди, откинулся на спинку стула и уставился на огонь в камине.

— Я же сказал, что поговорим завтра, — ответил он. — А ты все равно приехала. И это мне кажется как-то…

— Но мы же вместе! И ты должен рассказать мне, что происходит!

Он посмотрел ей прямо в глаза, уперся локтями в стол и сказал:

— Она не хотела мне говорить, пока не будет слишком поздно, чтобы делать аборт. Она хочет ребенка. Не важно, от меня или нет, просто хочет ребенка. И об этом она и решила мне рассказать. Я даже не знал, как реагировать, но она просила меня не беспокоиться, уверяла, что это — ее личная ответственность. Черт возьми! Бабы думают, что… только потому, что у них есть матка, они могут так просто играть чужими жизнями! Не беспокоиться… а моя ответственность… Полная жопа!

— При чем тут жопа? По-моему, очень разумно.

— Конечно, я собираюсь разделить ответственность! Сказал ей, что она, черт возьми, может указать меня в качестве отца.

— Ты так сказал, Кристер?

— Естественно. Я хочу ее поддержать.

— И поддерживать ее во время… беременности и дальше?

— Это же мой ребенок, Турюнн! Она носит моего ребенка! Конечно, я буду ее поддерживать, чтобы все было благополучно! И стану общаться с ребенком, буду ему или ей отцом.

Она допила воду, почувствовала, как холод опускается по пищеводу мимо легких, до самого желудка. Он раскраснелся и был так красив. Волчьего взгляда не было, глаза были круглыми и блестящими. Она встала.

— Ну, я поехала. Все было… прекрасно, Кристер.

— Сядь. Дурында. Нас это не касается, — сказал он, но язык жестов не соответствовал словам. Он сидел, не обнимал ее, не выказывал страсти. Он просто сидел, и собирался стать отцом, и думать мог только об этом.

— Неужели? Нас это не касается? Пока, Кристер. Удачи. Ты будешь замечательным отцом.

Он не стал ее провожать, даже не подошел к окну, когда она уезжала.

Никто не подрезал ее на практически пустынной дороге. Левый дворник потрепался посередине и оставлял следы слипшегося снега как раз там, куда падал ее взгляд.

Она заплакала только дома, стоя голышом перед зеркалом, с зубной щеткой во рту. Чистила зубы она совершенно механически, белая пена капала с подбородка. Ее довело отражение плеч в зеркале. Они были такими узкими и бледными. Одинокими, никто их не обнимает, никто не гладит. Ее плечи, это были ее плечи. Сейчас они завернутся в ночную рубашку и лягут под холодное одеяло, а завтра утром она проснется, и нечему будет радоваться, и по-прежнему с ней будут эти узкие белые плечи.

Ему пришлось сдержаться, чтобы не завопить, а только сказать:

— Нет, спасибо, я сам справлюсь.

— Хотела бы я посмотреть, Тур Несхов, как у вас это получится, — сказала Марит Бонсет.

Дело в том, что он еще ни разу не пробовал переодеть трусы. Было довольно утомительно их снимать, когда он ходил на биотуалет, а тут надо снять их совсем.

— Я справлюсь, — сказал он.

— Я работала нянечкой в больнице много лет до того, как стала домработницей. И видела стариковские пиписьки сотни раз. И столько же раз их подмывала.