Анне Рагде - Раки-отшельники

— Что-то не много на тебе пока мяса. Да ты еще и мерзнешь. Он положил его под самую лампу. Если поросята подерутся, они легко могут оттолкнуть конкурента, особенно перед сном. Борьба за существование была здесь ничуть не слабее, чем повсюду.

В помете Трины все поросята были подвижными, он не заметил никакого намека на болезненность. Впрочем, им было уже восемь дней, и самый сложный период остался позади. Даже самые маленькие казались очень живыми и бодрыми и совсем не обращали внимания на двенадцатиградусный мороз снаружи.

Он прибрался во всех загонах, раздал всем корм и постелил торф. Чесал свинок за ушами, когда они опускали рыла в кормушку, сюсюкал со свиноматками, называя их по именам, улыбался поросятам, которые залезали друг на друга, играя в царя горы.

— Не бойтесь, не замерзнете. Но я вам постелю еще соломки, чтобы было в чем копошиться.

Он вытащил еще два больших снопа соломы на середину, развязал их, достал вилы и разнес по загонам рассыпающиеся охапки. Поросята тут же начали подкидывать солому в воздух и носиться друг за другом. Свиньи удовлетворенно хрюкали и подталкивали солому рылами. Сири стояла и, как всегда, ждала чего-то большего. Он протянул ей вареную картошку со вчерашнего обеда, которую она проглотила с шумным удовольствием.

— А теперь я дам тебе еще соломы по случаю мороза.

Сири вынашивала новый приплод. Как бы Тур хотел, чтобы родилось побольше поросят, новых свиноматок лучше выбрать из ее потомства. В ящики для новорожденных поросят он тоже добавил еще соломы и погладил малышей. Должны выдержать.

Когда все обязанности были выполнены и свинарник наполнился гулкими звуками чавканья и возни, он зашел в мойку, чтобы развести теплую водичку с сахаром в бутылочке с соской. Он боялся за двоих слабеньких поросяток Трюльте. Мешок с сахаром в шкафу отсырел, он нашел отвертку и отколол кусочек, вскипятил воду на плитке и развел сахар. Когда тот растворился, он добавил в смесь холодной воды, чтобы не было горячо, и вернулся к загончику Трюльте.

Все, как он предполагал: спящие под лампой тельца уже выжали двух самых маленьких к краю ящика. Он взял одного на руки, поросенок спал, и его было никак не разбудить. После долгих трудов ему удалось сунуть соску в крошечный ротик, и тут наконец-то инстинкты проснулись, и поросенок засосал.

— Ну вот, вкусно, кажется. Только не все пей. Твоей сестренке надо оставить половину.

Малыш все еще дрожал, даже когда он положил его обратно под самую лампу. Тридцать четыре градуса — идеальная температура для таких почти новорожденных. Ему казалось, в ящике такая температура и держится, но если поросенок промерз, ему требуется невероятно много энергии, чтобы восстановить теплообмен. Он взял второго и дал ему оставшуюся сладкую смесь. И тут вспомнил, что когда-то давно читал в журнале, как какой-то фермер опускал новорожденных поросят в ведро с теплой водой, надев на шею ярко-желтые спасательные жилеты. Тогда он долго смеялся над фотографией, и, кажется, даже в новостях это показывали. Передача была как раз о смертности среди новорожденных поросят.

Желтых жилетов у него не было, зато было ведро с теплой водой. И две руки.

Он принес ведро с водой и две сухих тряпки, вытащил одного из поросят за заднюю ножку. Крепко перехватил его под мышками и окунул в воду. Поросенок брыкался, как одержимый, и вопил, будто его проткнули раскаленным прутом. В свинарнике вдруг стало совершенно тихо, все внимательно прислушивались.

— Расслабься, я тебя не убиваю. Я ведь живу за твой счет, глупышка!

Через несколько секунд протесты затихли, и на рыльце появилось блаженное выражение. Еще через несколько секунд поросенок, опущенный в теплую воду, спал в его руках.

Ноги затекли. Сколько, интересно, тот поросенок в желтом жилете находился в воде? Он не помнил, возможно, об этом даже не упоминали.

Надо было сесть на сноп соломы. Теперь уже поздно. Он стоял, пока не заломило спину, а поросенок вроде прогрелся. Тогда он вынул его из воды, обернул сухой тряпкой и немного потер.

Малыш даже не проснулся, он положил его к остальным посреди кучки, отодвинув сопротивляющихся поросят в сторону. Потом отправился в мойку, добавил в ведро еще горячей воды и повторил процедуру со вторым поросенком, а потом и его положил посреди кучки собратьев под лампой, рядом с первым. Придется более удачливым братьям и сестрам принять тот факт, что не они здесь решают.

Он подмел солому в проходе, вылил горячую воду из ведра на пол, прошелся еще раз шваброй и, опершись на нее, встал в задумчивости. Надо бы помыть весь свинарник, не только пол, но и стены, потолок. Если придет инспектор санэпидемстанции, скорее всего, придется платить штраф. Но в такой мороз об этом лучше не думать. Тем не менее, мысль о внезапном появлении инспектора поселила в нем страх. Не выполнив все требования, он рисковал снижением закупочной цены. Поэтому он принес еще несколько ведер, плеснул воды там и здесь и как можно тщательнее смел коричневую жижу. Потом хорошенько прополоскал швабру, прошелся по потолку, срывая паутину, провел шваброй по лампам, и сразу же стало лучше. В мойке он протер скамейки тряпками, которыми вытирал поросят, посмотрел на плитку. Когда-то она была белой, а теперь стала совсем грязной. Он открыл шкаф и порылся в дальнем углу полки. Как он и думал, там обнаружилась древняя банка моющего средства. Картонный цилиндр сморщился от влаги, и порошок отказывался высыпаться сквозь дырочки. Он срезал верхушку и посмотрел на слипшиеся лепешки порошка, после чего запустил туда отвертку. Вооруженный тряпкой, порошком и теплой водой он накинулся на плитку и почувствовал, как ему хорошо, он справляется с ситуацией, все под контролем. Бутылка с порошком напомнила о минувшем времени, теперь таких уже не продавали. То, чем пользовались сейчас, называлось по-другому, и это был не порошок, а гель. Мать же всегда пользовалась стальной мочалкой и обмылками, и все было чисто.