Ганс Кирст - Фабрика офицеров

Офицер-воспитатель проводил промежуточную аттестацию в своей комнате. В отличие от Федерса он явно не спешил и вел неторопливый разговор с фенрихами.

— Мой дорогой друг, — так по обыкновению начинал свой разговор с фенрихом Крафт, — сейчас мы с вами попытаемся выяснить, что мы можем сказать друг другу.

После этого офицер-воспитатель задавал фенрихам несколько вопросов, которые звучали вполне безобидно, что сбивало опрашиваемых с толку.

— А чего вы, собственно, ждете от этого дружеского вечера? — поинтересовался Крафт.

Большинство фенрихов ожидало всего самого хорошего. Они рассматривали дружбу, как нечто само собой разумеющееся, как проявление настоящего мужского порыва, как истинную солдатскую добродетель, короче говоря, как нечто очень важное, что надлежит беречь в любое время.

— А какого вы мнения о дружбе по отношению к тем, кто не является для вас другом? — как бы между прочим поинтересовался обер-лейтенант Крафт.

Об это препятствие споткнулись многие. Однако, несмотря на это, Крафт оставался дружелюбным, а его формулировки позволяли надеяться на лучшее. Все фенрихи после разговора с Крафтом ушли довольные.

«Все они наполовину ненормальные», — решило большинство фенрихов.

— Как всегда, все осталось спорным, — заметил Хохбауэр своим друзьям.

И лишь фенрих Крамер высказался определенно:

— Все это еще раз подтверждает мою точку зрения относительно того, что действительно настало время еще более укреплять дружбу. Наше приглашение подействовало как чудо, иначе и нельзя рассматривать обнадеживающие результаты, которых мы добились.

Во всяком случае, несколько позднее выяснилось, что подобные промежуточные аттестации можно смело сравнить с фатальной неизбежностью. И не только с ней, но и с действительностью, которую иногда нельзя разгадать заранее. В самом конце своего собеседования по случаю аттестации Крафт имел обыкновение говорить следующие слова: «Мой дорогой… (далее следовала фамилия фенриха), если вы и дальше будете так же работать, то можно не сомневаться в исходе вашей учебы».

При этих словах воспитателя фенрихам не оставалось ничего другого, как делать хорошую мину при плохой игре. В конце концов выяснилось, что, по крайней мере, восемьдесят процентов кандидатов в офицеры благополучно заканчивали подобные курсы, так как война продолжалась и срочно требовала офицерского пополнения. Большего же процента брака в своей продукции фабрика офицеров допустить уже не могла — время настоятельно требовало стабильности в выпуске офицеров.

— Во всяком случае, я надеюсь, — продолжал обер-лейтенант, обращаясь в заключение ко всему учебному отделению, — что вы в этих стенах все-таки кое-чему научились. Можете расходиться!

— Вы играете чрезвычайно осторожно, — сказал Феликс, который играл под номером «33».

— У меня такая манера игры, — ответил обер-лейтенант Крафт, все еще не решаясь сделать следующий ход.

Феликс смотрел на своего партнера в одно и то же время рассеянно и внимательно. Его глаза, большие и темные, были красивы. При этом он улыбался, но улыбка его была скорее похожа на застывшую маску.

Обер-лейтенант Крафт старался не смотреть на лицо Феликса, а глядел на шахматную доску, лежавшую перед ним, за которой сидел беспомощный субъект в кожаном мешке. И все же № 33 относился к числу счастливчиков: он научился любить книги, понимал кое-что в музыке и умел играть в шахматы.

В данном же конкретном случае ему просто здорово повезло. Феликсу позарез нужен был партнер с хорошими связями. Каждый свой ход он объявлял, не нарушая при этом смысла и удовольствия от игры.

— Не утомляет ли вас моя манера игры? — спросил его Крафт.

— Нет, — ответил Феликс, — поскольку свободного времени у меня очень много. К тому же ваша манера игры в шахматы довольно интересна.

— Я знаю, что играю необычно и не придерживаюсь уже опробованных комбинаций.

— В этом ваше преимущество, — вежливо согласился с ним Феликс. — Вы умеете, так сказать, удивить своего партнера неожиданным ходом, более того, даже сбить его с толку. Это что, ваш расчет или же чистая случайность?

— Я думаю, что это и есть моя манера игры.

Обменявшись такими репликами, оба некоторое время играли почти молча. Лишь иногда Феликс бросал короткие замечания, называя комбинации или же подкрепляя ход его буквенно-цифровым обозначением.

Они одни сидели в комнате между белыми стенами, освещенными с потолка ярким светом. Зрение у игрока № 33 было, видимо, ущербным, так как глаза у него постоянно слезились. Время от времени он наклонял голову, чтобы незаметно вытереть выкатившуюся из глаза слезинку.