Ганс Кирст - Фабрика офицеров

— Однако это нельзя откладывать в долгий ящик, — проговорил Хохбауэр, и при этом так громко, чтобы его слова были услышаны обер-лейтенантом Крафтом.

Фенрихи, сидевшие поблизости от Хохбауэра, еще ниже нагнулись над своими столами, как бы демонстрируя этим, что они заняты выполнением задания. Глядя на них, Хохбауэр презрительно рассмеялся.

— Если вы что-то хотите сказать нам, — громко произнес Крафт, не трогаясь со своего места, — то скажите достаточно громко, чтобы вас все слышали, Хохбауэр. Ну-с, что вы хотели нам заявить?

— Ничего, господин обер-лейтенант, — ответил фенрих.

— Выходит, вы признаете, что вам нечего нам сказать! Это уже само по себе кое-что. К тому же это звучит вполне убедительно. Таким образом, вопрос остается открытым, так как неясно, о чем, собственно, идет речь?

— Скажи, Хохбауэр, наш обер-лейтенант Крафт имеет что-нибудь против тебя? — спросил своего друга по комнате Амфортас, когда они остались вдвоем.

— Это я имею кое-что против него, а он заметил, и это пришлось ему не по вкусу, — ответил Хохбауэр, стараясь продемонстрировать при этом свое полное безразличие.

В комнате, кроме них, никого не было: только что начался обеденный перерыв, и для задушевного разговора более удобный момент трудно было подыскать.

Разговор этот происходил при обстоятельствах, когда Хохбауэр великодушно разрешил Амфортасу помочь стащить с него сапоги. Тот зажал сапог между ног и даже позволил Хохбауэру упереться ногой в его зад.

Более того, Амфортас пытался создать более непринужденную атмосферу для разговора и потому спросил:

— А что он, собственно, может тебе сделать, это с твоими-то связями?

Хохбауэр позволил присесть Амфортасу на краешек своей койки. Тот воспринял это как награду и благодарно улыбнулся, так как умел ценить благосклонность Хохбауэра, часто получавшего из дома посылки с дефицитными продуктами. Эти посылки собирали вокруг него довольно тесный кружок друзей, а они в свою очередь могли поделиться своими знаниями, обеспечив выполнение домашних заданий. Все это и составляло основу великолепных связей Хохбауэра.

— То, что ты только что назвал связями, не падает как манна с неба, — заметил Хохбауэр все еще улыбающемуся Амфортасу. — Для того чтобы их иметь, необходимы особые предпосылки или качества, как то: умение, способности, особые таланты.

— Все это у тебя есть! — заверил Амфортас друга, тайно надеясь, что ему удастся списать у него очередное задание по тактике, которая ему всегда давалась с большим трудом.

— Тут ты абсолютно прав, — наигранно выдержав паузу, заметил Хохбауэр, — в тактике меня считают одним из лучших слушателей.

— Ты и есть самый лучший! — поспешил заверить его Амфортас. — Этого никто не собирается оспаривать.

— И я не собираюсь спорить по данному поводу, — чистосердечно признался Хохбауэр. — Что же касается начальника нашего потока, я имею в виду капитана Ратсхельма, то я с ним, так сказать, на дружеской ноге.

Амфортас согласно кивнул, давая понять, что ему об этом прекрасно известно, а затем сказал:

— Кто-кто, а уж он-то сможет за тебя постоять!

При этих словах Хохбауэр скользнул по лицу друга холодным, испытующим взглядом, но ничего, кроме дружелюбного выражения, не прочел на его лице.

— Капитан Ратсхельм и я, — продолжал Хохбауэр, — оба стараемся по всем правилам, понятно тебе?

— Разумеется, понятно! — словно эхо отозвался Амфортас.

— А вот обер-лейтенант Крафт мне почему-то не нравится, — сказал Хохбауэр, а затем неожиданно спросил: — Может быть, он тебе нравится?

Амфортас незамедлительно заверил в противном. У него с Хохбауэром не было расхождений во мнениях, по крайней мере до тех пор, пока он находился в его непосредственном окружении. Уж если Хохбауэр со своим умом так считает, то ему и беспокоиться нечего. Как бы ни был силен этот Крафт, но Хохбауэр-то к нему, Амфортасу, ближе стоит.

— А ты не находишь, Амфортас, что наш обер-лейтенант Крафт распространяет несколько странные идеи, а?

Амфортас находил это тоже.

— Можно сказать даже, что его идеи более чем странные.

— Ты, видимо, имеешь в виду легкость, с которой он говорит о человеческой смерти, не так ли?

— Да-да, разумеется!

— Выходит, и у тебя сложилось впечатление, что для него не существует ничего святого, ни рейха, ни даже фюрера?

— Точно так! — машинально согласился Амфортас.

— А раз это так, — в голосе Хохбауэра появились требовательные нотки, — изложи все это на бумаге. Ну, скажем, в форме рапорта или донесения.