Ганс Кирст - Фабрика офицеров

— Слушаю вас, господин генерал.

Модерзон скользнул удивленным взглядом по машинистке, которая за последнее время заметно похорошела. Однако Сибилла не заметила во внимательном взгляде шефа ни капли неудовольствия или неодобрения. Это обрадовало ее. Однако спустя три секунды она поняла, что радость ее была преждевременной и беспричинной.

— Вот это переписать, — деловито распорядился генерал, — и направить начальнику второго курса. Срочно. Пусть доложит свое мнение.

Генерал переложил заявление Ротунды на правую сторону стола, что означало — с этим делом покончено. По крайней мере, генерал Модерзон не имел обыкновения отдавать своей секретарше бумаги в руки.

— Это все, — бросил он в заключение.

А спустя каких-нибудь полчаса эта щекотливая бумага уже лежала на столе у начальника второго курса майора Фрея, который первым делом прочел резолюцию генерала. Она представляла собой обычную формулировку и мало что говорила: «Доложите свое мнение».

И лишь после этого майор прочел заявление хозяина кабачка Ротунды. И прочел не без душевного смятения. Фрей даже немного изменился в лице.

Причину проступившей на лице майора бледности, когда он читал бумагу, было нетрудно понять. Тут имелись по крайней мере две причины: во-первых, в ней излагалось дело, которое майор Фрей уже считал решенным; во-вторых, майору вдруг стало ясно, что речь снова пойдет об ужасно неприятном приказе № 131. А это могло принять нежелательный оборот! Если генерал вдруг сообразит, что непосредственным поводом драки послужило появление несчастного приказа, могут возникнуть осложнения, которые свалятся на его, майора, голову одно за другим.

Однако майор и сам был человеком, мыслящим по-военному; он хорошо знал заповеди военной службы. Они не только давали ему передышку, но и особенно удачливым, а майор относил себя к таким людям, предоставляли возможность переложить ответственность за любое дело на другого, желательно на нижестоящего подчиненного.

Исходя из этого принципа, майор Фрей украсил лежавшую перед ним бумагу следующей резолюцией: «Весьма срочно! Передать для немедленного исполнения начальнику шестого потока».

Так автоматически бумага была передана дальше. Следующим лицом, к которому она попала, был капитан Ратсхельм, который в свою очередь сначала прочел резолюцию своего непосредственного начальника, затем — резолюцию генерала и только после этого заявление Ротунды.

Ратсхельм был всегда готов выполнить любое приказание, уважая, разумеется, при этом мнение и решения своих начальников; более того, он старался всегда и во всем подражать им и следовать их примеру. Ход самого дела огорчил его, однако приходилось брать то, что есть. И он без промедления направил бумагу дальше, украсив ее следующей надписью: «Весьма срочно! Передать для незамедлительного и внимательного исполнения офицеру-воспитателю учебного отделения „X“.

В конце концов трижды отфутболенную бумагу получил обер-лейтенант Крафт.

И получил ее обер-лейтенант как раз в тот момент, когда он проводил занятие с фенрихами на тему: «Ведение служебной переписки». Крафт также в первую очередь прочел скупую резолюцию своего непосредственного начальника. Он сразу же обратил внимание на то, что гриф «срочно» превратился под конец в «весьма срочно».

Однако ничего забавного Крафт в этом не нашел. Он сразу же сообразил, что заявление Ротунды — документ весьма опасный. Он перечитал его дважды, притом очень внимательно.

О том, что это чтение не доставило офицеру удовольствия, фенрихи, сидевшие на занятии, моментально догадались по выражению его лица и забеспокоились. Инстинктом кандидатов в офицеры они почувствовали возможные осложнения.

— Господа, — проговорил после внушительной паузы обер-лейтенант, окинув всех взглядом, — поскольку мы сейчас как раз изучаем правила ведения деловой переписки, я хочу познакомить вас с удачным примером деловой обработки жалобы, поступившей от одного гражданского лица. Вот, послушайте.

И тут Крафту в голову пришла смелая идея: он вслух прочитал всю жалобу. Прочел абсолютно все, от «шапки» до даты (пятого марта тысяча девятьсот сорок четвертого года), включая резолюции начальника военной школы, начальника курса и начальника потока.

Когда обер-лейтенант кончил, в классе воцарилось тягостное молчание. Старшина учебного отделения Крамер возмущенно пыхтел. У Редница глаза приняли испуганное выражение. Хохбауэр закусил нижнюю губу. И лишь один Меслер открыто заявил: