Ганс Кирст - Фабрика офицеров

— У вас сохранилось еще несколько бутылочек в вашем сокровенном уголке? — поинтересовался Катер.

— Для вас всегда, мой дорогой капитан, — заверил Ротунда.

Они могли теперь говорить друг с другом не стесняясь, так как вся община в полный голос пела какой-то псалом, а органист нажимал на все регистры.

— Обычно я на все это закрываю глаза, — заверил капитана хозяин заведения и виноторговец Ротунда. — Но на этот раз ваши вояки разошлись настолько, что это перешло всякие границы. В разгроме принимало участие целое учебное отделение.

Капитан Катер делал вид, что он во весь голос поет вместе со всеми. При этом он спросил, не показывая своего интереса:

— Вы, конечно, не знаете, о каком отделении идет речь?

— Знаю, — ответил Ротунда. — На этот раз я совершенно случайно узнал об этом. Это было отделение «X» из шестого потока.

Капитан Катер стоял некоторое время с открытым ртом, не говоря ни слова. Затем глаза его заблестели, а угреватое лицо засияло от удовольствия, и он тихо промолвил, наклоняясь к Ротунде:

— То, что вы мне сейчас сообщили, мой милый друг, небезынтересно. Я займусь этим делом из дружеских чувств и любви к вам. Сколько бутылок сможете вы, как вы сказали, выделить в настоящее время?

— Двадцать? — спросил осторожно Ротунда.

Капитан утвердительно кивнул. На первых порах с него было достаточно. Он не был мелочным. В конце концов ему нужно было этот свалившийся на него случай принять к разбирательству даже без всякого гонорара.

— Дальнейшие подробности позже, — прошептал он и полностью отдался пению.

После богослужения капитан имел более подробную беседу с господином Ротундой.

— Поскольку, — сказал Катер, — если хочешь кому-либо помочь, никогда нелишне иметь подробную информацию.

— Вы не можете себе представить, господин капитан, — заверил Ротунда, — как я вам благодарен. Я уверен, что это досадное происшествие попало действительно в надежные руки.

— В этом вы можете быть уверены, мой дорогой. Разбирательство подобных щекотливых случаев является одной из моих специальностей.

— Мой дорогой капитан Ратсхельм, — промолвил подчеркнуто любезно Катер, — мне искренне жаль нарушать ваш воскресный отдых, но что поделаешь!

— Прошу вас, дорогой господин Катер, — со сдержанной вежливостью ответил Ратсхельм, — без церемоний! В какой-то мере мы ведь всегда находимся на службе, не правда ли? Чем могу быть полезным?

Капитан Ратсхельм посмотрел с легким сожалением на книгу, которую перелистывал. Это был словарь, и Ратсхельм в своем исследовании как раз дошел до слова «империя». Это было понятие, которое в различных словосочетаниях занимало более двенадцати страниц: «имперский порядок», «имперская академия», «имперская прокуратура», «имперское гражданство», «имперская трудовая повинность», «имперские автострады» и так далее. Ратсхельм с сожалением отложил импонирующий ему имперский словарь в сторону.

— Я, право, не знаю, как начать, — продолжал Катер с деланным смущением. — Дело в том, что предмет, о котором я хочу вам доверительно сообщить, не касается непосредственно моей сферы деятельности. Но помимо службы имеется еще и долг товарищества, и его я не могу нарушить.

— Я ценю это в весьма высокой мере, — заметил Ратсхельм.

— Я был уверен в этом, — с благодарностью и признательностью продолжал Катер. — Разрешите мне быть полностью откровенным.

И капитан Катер рассказал о своем посещении церкви, которое представил как полуслужебную обязанность. Он подробно остановился на том, что его служба требует быть своего рода связующим звеном между органами военного училища и гражданскими учреждениями и лицами в городе. Он убедительно просил при этом Ратсхельма терпеливо выслушать его.

Катер таким образом добился того, что Ратсхельм начал проявлять признаки нетерпения. Он стал нервничать и беспокоиться. И когда Катер заметил это, он решил, что пора переходить к делу: разгром кабачка, разгон гостей, нанесенные в большом количестве членовредительства, угрозы гостеприимному хозяину, пение непристойных песен.

— И все это совершило учебное отделение «X».

— Немыслимо, — промолвил Ратсхельм с возмущением. — Вы, вероятно, ошиблись, господин Катер!

— Я никогда не ошибаюсь, — возразил Катер с убежденностью, — в том числе и на этот раз.

— Совершенно немыслимо, — повторил Ратсхельм. — Речь не может идти о всем отделении «X», не может она также идти и о его большинстве. Понятно, что и в нем имеются неустойчивые элементы. За них я не могу поручиться и положить руку в огонь. Я даже могу сказать: как раз в этом отделении имеется больше сомнительных военнослужащих, чем где-либо, что связано с достойными сожаления ошибками в комплектовании личным составом и недостатками воспитания.