Бернгард Келлерман - Город Анатоль

— Божественная мысль создателя, — восклицает Янко, — заключалась в том, чтобы разделить человечество на два пола и зажечь в них вечное, неутолимое стремление друг к другу! Не правда ли, Лео? Только богу могла прийти такая мысль, только богу!

И снова Янко выпивает стакан вина, и опять ему наливают новый. Теперь все окончательно перепились. Бар беснуется. Цыгане тоже пьяны, один цыган два раза свалился со стула. Роза непрерывно смеется, она никак не может удержаться от смеха.

Яскульский пытался защемить ее туфельку под столом между своими сапогами, и она так ударила его по ноге, что Яскульский вскрикнул, а она никак не могла сдержать хохот. Она больше ничего не понимает из того, что говорит Янко, только чувствует с восхищением, что он высказывает глубокие, прекрасные мысли. Жермена сидит на коленях у Ники, платье ее высоко поднято, и видны ее бледные жалкие ляжки. «Акробат», который выдерживает любую дозу, сидит с безумными глазами и ласкает ее, но Жермена плачет. Жизнь жестоко обошлась с нею. С двенадцати лет ей пришлось бегать по канату с лампой на голове и двумя лампами в руках, и ее постоянно колотили. Доктор Воссидло мирно спит и видит во сне свою работу со шприцем. Лео Михель вдруг вскакивает, раскидывает руки в стороны, точно собирается улететь, и декламирует одно из своих стихотворений:

Я горю! Я пылаю, а солнца кружатся!

Это космическое стихотворение. Ники грозит вышвырнуть поэта в окно, но Янко просит позволить Михелю догореть.

Ники начинает показывать номера своей знаменитой программы. Недаром же прозвали его «акробатом»! Он ходит на руках, потом делает стойку на спинке стула. В заключение он съедает осколок разбитой рюмки. Девицы в испуге кричат и просят его перестать. Но Ники теперь не отступит. Стекло трещит на его зубах, он грызет его и грызет, пока не съедает всего осколка.

Янко приходит домой в три часа. Несмотря на тяжелое опьянение, он ни одной секунды не сомневается в том, что не сможет сдержать данное Соне обещание. Он сидит при свече несколько минут, мрачный, потерявший всякую надежду. Он намеревался тотчас после праздника «поставить точку». Но сейчас он испытывает такую усталость, что голова у него больше не работает. Он бросается на постель и мгновенно засыпает.

Через несколько часов сна, похожего на смерть, он просыпается, весь облитый потом. Чуть брезжит утро. Жуткая белесая мгла курится за окнами. Она наполняет Янко ужасом. Таким бывает утро сражения, в котором человеку суждено быть убитым. Янко зябнет, зубы у него стучат. Он не смеет поднять голову, не смеет окончательно проснуться. Пусть хоть немного продлится этот сладкий сон, эта теплота, ведь это жизнь! Он опять крепко засыпает. Но его будит громкий стук в дверь. Он не шевелится, не отвечает. Шаги вниз по лестнице. Он, наверно, спал очень недолго: заря только-только разгорается, небо похоже на кровавую рану. Нет, больше ему не заснуть! Он лежит и смотрит, как наступает день. Тонкий слой выпавшего за ночь снега покрывает крыши, точно иней.

Янко поднимается. Кровь отливает у него от лица, и опять то же мучительное ощущение внезапного падения в бездонную пропасть. Руки у него дрожат. Зубы слегка стучат. Невыносимый страх наполняет его. Он встает. Это конец. Он не может; сдержать обещание. Он чувствует себя совсем больным. Сейчас он, чего доброго, потеряет сознание. Шатаясь, выходит он в переднюю выпить стакан воды. Холодный пот покрывает его лицо. На полу лежит записка. Он поднимает ее, не думая. И читает, не думая. Это от Ледермана. Теперь с часу на час можно ожидать появления нефти. Янко должен немедленно прийти. Когда принесли записку? Вчера вечером, сегодня утром? Янко с отвращением кривит рот и рвет записку. Слишком долго гонялся он за обманчивым призраком! Разумеется, записка лежит здесь давно. Ведь работы на скважине уже несколько дней как остановились.

Нет, это не легко. Кто сказал, что это легко?

Теперь он начинает приводить себя в порядок. Выбирает самое тонкое белье, бреется, пудрится — несколько сильнее, быть может, чем обыкновенно, — тщательно приглаживает пробор, затем надевает светло-серый костюм. Так! Теперь он скоро будет готов. Привычные жесты при одевании несколько успокаивают его. Он выкуривает папиросу, с наслаждением вдыхает в легкие дым, ходит по комнате и размышляет. Да, теперь он готов к выступлению, как он это называет. Он открыл окно и впустил в комнату холодный воздух. Это освежило его. Как чудесно дышать! Как всё-таки прекрасна жизнь! Сияет солнце, идет дождь, благоухают цветы. Скачешь верхом. Поскрипывает седло, конь храпит. Ты был расстроен, но вот плохое настроение проходит, радость и бодрость духа возвращаются. Ты опять любишь жизнь и готов прощать своих врагов. Из скольких маленьких волнений, не упоминая уже о больших, состоит жизнь!