Бернгард Келлерман - Город Анатоль

И Яскульский протянул Янко руку, огромную, как те деревянные лопаты, какими он торговал, когда был мальчишкой.

— Я обдумываю, как раз теперь я кое-что обдумываю… — рассеянно и задумчиво ответил Янко.

Яскульский громко рассмеялся.

— Обдумываешь? Что тут обдумывать? — загрохотал он. — Эй, Ксавер, дай-ка еще бутылочку! Нас двое, и мы перевернем Анатоль!..

— Один вопрос, Яскульский, — прервал его Янко, и на этот раз ему наконец удалось вставить слово, — один вопрос. Что, Ледерман бывает когда-нибудь здесь, в «Парадизе»?

— Нет, я его здесь ни разу не встречал. Он паинька, любит поспать, рано ложится. Что, Ледерман был здесь, Ксавер?

— Нет, еще ни разу.

А Янко думает: «Если Ледерман сейчас, в эту секунду, войдет в дверь…» В это мгновение чей-то голос произнес в дверях: «Добрый вечер», — и Ледерман, слегка сутулясь, как всегда, вошел крадущейся походкой. Тотчас же его глаза встретились с глазами Янко.

Эту ночь Янко спал в «Парадизе», в маленькой комнатке, которую отвел ему Ксавер. У него вдруг так разболелась нога, что он, наверно, не сможет дойти до дому. И угораздило же его свалиться с лошади!

На следующее утро Янко было уже гораздо лучше. Он почти не чувствовал боли в ноге. «Благодарю, Ксавер, и до свиданья». Корошек был в полном отчаянии, когда Янко явился в «Траян» и спросил себе комнату. Уже несколько недель в гостинице не было ни одного свободного номера. Всё было занято, до самой маленькой каморки на чердаке. В «Рюсси» Янко не хотел идти ни в коем случае. Еще вчера вечером он вспомнил о принадлежавшем ему маленьком доме в Монастырском переулке. Он выиграл этот дом у капитана Силинского: восьмеркой червей он побил семерку червей, просто смех! А как часто у него бывали на руках великолепные карты и он проигрывал. Вот так всегда в игре!

Домик в Монастырском переулке был очень мал. На уровне земли были подворотня и чулан с забитым окном, а наверху — две комнатушки, куда вела узкая лестница. Вот и весь дом. Янко никогда не вспоминал о нем. Теперь Янко приказал чисто вымести две верхние комнаты, затем отправился к Роткелю и в четверть часа купил обстановку: кровать, несколько стульев, железный умывальник, стол. Вот и всё. Через час он уже утроился на новом месте. Больше ему ничего и не нужно. Здесь он может делать всё, что хочет. Плевать ему на Бориса!

В сумерки Янко вышел из дому. Быстро прошел по улицам, по которым никогда раньше не ходил, до конца города, к старому кладбищу. Здесь, рядом с кладбищем, находился сто участок для застройки. Довольно большой пустырь — один песок да щебень, — в сущности не представлявший никакой ценности. Во всяком случае, участок стоил гораздо меньше, чем те шестьсот крон, которые он в свое время заплатил за него летчику, лейтенанту Дубранке. На участке днем работал канатчик и играли дети. Рядом ютились первые хижины пресловутого «цыганского квартала».

Ледерман был уже на месте. Янко быстро поздоровался с ним и в волнении принялся расхаживать взад и вперед по пустому, заброшенному участку. Он что-то искал.

«Что с ним такое? — думал Ледерман. — Кажется, он совсем спятил!»

— Там должен лежать кусок коры или щепка, — шептал про себя Янко, бродя по пустырю, словно лунатик… Как мог знать Ледерман, что у Янко было нечто вроде видения? И в этом припадке ясновидения ему отчетливо представилось место, на котором лежал кусок коры. Вдруг Янко остановился. Вот она, эта кора! Он очертил круг на земле, затем поднялся, крестясь. Лицо его в сумеречном свете казалось синеватым, так оно было бледно.

— Вот здесь, Ледерман, — взволнованно сказал он. — И как мы уговорились, если у вас будут спрашивать, вы взяли подряд у одного коммерсанта из Комбеза. Работать будем день и ночь, как условились…

И Янко уже скрылся в темноте. Он опять перекрестился, еще и еще раз. Свершилось. Всё поставлено на карту. Он сделал свою ставку. Теперь крутись, шарик!

Теперь Янко каждый день совершал вечернюю прогулку между «Траяном» и ратушей. Он старался придать своему лицу веселое, легкомысленное выражение, на его губах играла загадочная, торжествующая улыбка. У него был вид человека, которому везет и который не знает заботы. Яскульский рассказывал всему городу, что он в компании с Янко основал новое нефтяное предприятие — четыреста тысяч крон! Янко это было на руку: кредиторы молчали.

По вечерам его часто навещала Роза. Дом семнадцать в Монастырском переулке нравился ей. Здесь не нужно было шептать, здесь она могла громко смеяться сколько душе угодно. Но Соню Янко видел очень редко.