Бернгард Келлерман - Город Анатоль

— Ах, какие вы, немцы, невыносимые педанты! — смеясь воскликнула она.

Но господин Майер отказался снять воротничок, он предпочел бы задохнуться, чем сделать это. Он знал, как нужно держать себя при дамах.

— Ну, показывайте мне фотографии, — попросила Франциска. — Я сяду рядом, а вы мне будете объяснять.

Майер пояснил, что это виды мексиканских и американских разработок нефти, где он служил. Он не был инженером по образованию, он начал служить простым рабочим-бурильщиком, с самой низшей должности, и гордился этим.

— Вот это нефтяные промыслы в Тампико, — сказал он. — Здесь я начал.

Франциска увидела огромный нефтяной город, лес нефтяных вышек, и нашла этот Тампико весьма безобразным.

— Неважно, безобразен он или нет, главное — здесь нефть! — коротко объяснил Майер. — Вот это горящий нефтяной фонтан в Нью-Мексико. Пламя поднималось на восемьдесят метров, и фонтан горел тогда три месяца. А вот это знаменитый фонтан в Оклахоме, «Сити-Пул». Он выбрасывал три тысячи тонн нефти в день.

Майер знал всё. Он знал доходность каждой скважины, он знал, как она была глубока, сколько стоила. За год они пробурили там более тысячи скважин, беспощадно эксплуатируя землю. Вот как там шла работа! И тут будет то же самое.

Франциска залилась своим беспричинным смехом, каким смеются деревенские девушки. Значит, они только и делают, что грабят землю! Она придвинулась поближе, чтобы лучше рассмотреть снимки. У нее неважно со зрением.

— А это резервуары и нефтеперегонные заводы в Батон Руже, в Луизиане. Разве это не чудесные установки! Да, конечно, всё это просто поразительно. — Тут Франциска извинилась: она близорука, плохо видит, и придвинулась еще ближе. Вдруг Майер прервал свои объяснения. Волосы Франциски щекотали ему подбородок. Он почувствовал ее щеку на своем плече и ее грудь у своей руки. Ее духи окутывали его, точно запахи тропических цветов, и голова у него кружилась. Легкий смешок клокотал в горле Франциски. Он не понимал, что всё это значит, и был смущен и встревожен. Он остановился на полуфразе и внезапно выпрямился. Несколько мгновений он сидел неподвижно, с окаменевшей плоской спиной, совершенно так же, как сидит Гершун на козлах, и большими предостерегающими глазами смотрел на Франциску, но она не поднимала головы.

Затем он тихо и несколько торжественно произнес: «Барышня!»— и слегка отодвинулся от Франциски.

Но Франциска, по-видимому, ничего не замечала. Она тихонько посмеивалась и наливала вино из графина в стакан Майера.

— Вы ничего не пьете!

Майер подозрительно покосился на нее и задумчиво отпил из стакана. Затем он продолжал свои объяснения:

— Вот это нефтяные месторождения близ Баку. Эти рисунки вырезаны из журнала. В Баку, знаете ли, бывало так — да, пожалуй, бывает и теперь, — что нефть плавала по морю и ее зажигали. Буквально можно было видеть горящую воду!

— О, как интересно! — воскликнула Франциска. — Покажите мне, где горит море, я не вижу.

Снова у нее в горле заклокотал странный возбужденный тихий смешок, и снова она близко придвинулась к Майеру.

— Этого нельзя видеть на снимке, — ответил Майер как-то особенно тихо. — Я так только упомянул об этом.

И вдруг правая рука Майера начала тихонько отодвигать Франциску — так медленно, что сперва это было почти незаметно, но с такой страшной силой и так неудержимо, как нельзя остановить паровоз, если даже он движется очень медленно. А затем, когда Майер высвободился настолько, что смог спокойно вздохнуть, он встал и сказал:

— Прошу извинения, барышня!

Он стоял перед Франциской, долговязый и чопорный. Она смотрела на него с растерянным и глуповатым выражением. Легкий поклон, и Майер был уже за дверью.

Франциска осталась сидеть в той же позе, вцепившись пальцами в стол и вытянув шею. По не успела еще закрыться дверь, как она высунула вслед Майеру язык. Лицо ее исказилось бешенством и стыдом, она тихо взвизгнула, точно ей наступили на грудь.

— Ах ты!..

Она с трудом перевела дыхание и плюнула в сторону двери. Затем бросилась на диван и хотела уже закрыть рукой глаза, чтобы хорошенько выреветься, но тут ее взгляд упал на графин с вином. Что ей сделал графин? Ровно ничего! Но Франциска вдруг схватила его и со злостью швырнула на пол. За графином пришел черед стаканов, стоявших на столе. Она запустила ими в дверь так, что звон пошел, и хотела перевернуть стол. Но тяжелый дубовый стол только чуть-чуть приподнялся, и Франциска остановилась в изнеможении. Мертвенно-бледная, она забегала по комнате взад и вперед. Слезы бешенства текли у нее по лицу.