Бернгард Келлерман - Город Анатоль

Борис болтал и даже шутил. Иногда он, по-видимому сам того не замечая, начинал говорить по-английски. Этим языком он владел в совершенстве. Может быть, у него была потребность говорить на языке, который он любил?

— Ты понимаешь меня, Янко?

— Говоря откровенно, с трудом. Я понимаю разве только каждое десятое слово.

— В таком случае, прости.

В городе было много новых лиц, удивительно много новых лиц, которых Борис никогда раньше не видал. Он остановился перед строившимся магазином Роткеля. «Вот как, — подумал он, — этот Роткель глядит дальше других!»

Антония и Гизела прошмыгнули из своего подъезда. С сумочками в руках, они, как всегда, быстро пошли по улице, как будто спешили по важному делу. Но они вышли только для того, чтобы посмотреть на Бориса Стирбея. Подумать только, ведь это Борис Стирбей из посольства в Лондоне! Сестры были одеты по последней моде, и где бы они ни появлялись, глаза молодых людей пристально следили за ними. Над ними немножко посмеивались, о них сплетничали. Обе они были замужем, и обе вернулись к отцу. О Гизеле говорили, что она не настоящая женщина, и поэтому ее муж, Мориц Хониг из Варшавы, после первой же ночи отправил ее назад к отцу. За Антонией многие ухаживали, а на Гизелу лишь смотрели с любопытством. Как можно ухаживать за женщиной, если она не настоящая женщина! Сестры добежали до ратуши, затем повернули назад. Теперь они должны были встретиться с Борисом лицом к лицу. Они хотели испытать, поклонится он им или окажется слишком гордым для этого. Борис раскланялся, правда несколько холодно, но вежливо, и они поблагодарили его ласковым взглядом черных глаз и очаровательной улыбкой красных ротиков. Гизела нашла, что Борис — душка, очень интересный и настоящий аристократ, но Антония сказала, что у него что-то холодное во взгляде, ей больше нравится Янко. Около аптеки они встретили приятельниц и остановились. Видели ли они Бориса Стирбея?.. И пока они болтали, Антония немного пококетничала с доктором Воссидло, молодым врачом, который всё еще ждал практики. Студент Ники Цукор, по прозвищу «акробат», друг Воссидло, так неприлично уставился на Гизелу своими черными масляными глазами, что она принуждена была отвернуться. Ютка Фигдор считала, что он несносный нахал. Однажды во время танца он просто-напросто ущипнул ее! Тут опять показался Борис, но — ах! — он вдруг перешел на другую сторону улицы. Антония и Гизела опять рысцой побежали к своему дому, а затем еще раз вернулись. Так бывало каждый вечер. Иногда у них в руках были желтенькие книжки французских романов.

Прожив в городе несколько недель, Борис вдруг обратился к Янко с просьбой проводить его к Жаку:

— Интересно посмотреть, что там, в лесу, делается!

Больше он ничего не сказал.

И Янко послал Жаку записочку с просьбой разрешить ему завтра днем прийти с Борисом.

На опушке леса всё казалось в полном беспорядке. Кучи наваленных труб, железные балки, бревна, доски и горы мешков с цементом. Лязгали поезда узкоколейки, на лесах возились рабочие, от резервуаров доносилась непрерывная трескотня клепальных молотков. Сарай на сарае, зловоние отхожих мест. Подвода застряла в грязи, возница в бешенстве хлестал лошадей.

В маленьком дощатом бараке; стоявшем несколько в стороне от других, они нашли Жака за грубым деревянным столом, на котором был приколот большой чертеж на кальке.

— Это план города, мы хотим его тут построить, — с любезной улыбкой объяснил он Борису. — Вот здесь нефтеперегонный завод, здесь силовая станция, водопровод, вокзал, столовые, здесь дачи для инженеров, бараки для рабочих, больница… Я вам представлю архитектора Штукенброка из Берлина. Он будет строить город.

Борис поблагодарил его и с большим интересом принялся рассматривать план.

— А вот это — Анатоль? Но ваш город значительно больше!

— Нефтяной город пожрет Анатоль, — засмеялся Жак. — Анатоль будет лишь маленьким пригородом нашего города. Может быть, вы хотите осмотреть буровые вышки?

Раньше Борис был почти не знаком с Жаком. Теперь он обращался к нему с подчеркнутым уважением и нисколько не обиделся на Жака за то, что тот принимал его в измазанной нефтью куртке. Впрочем, Жаку было, по-видимому, совершенно безразлично, какое мнение составит о нем барон Борис Стирбей. Жак был очень вежлив с ним, но это была поверхностная, рассеянная вежливость. Боже мой, что за дело ему до этого Бориса?

— Ваши нарядные башмаки будут совершенно испорчены, если мы пойдем к вышкам, — сказал Жак с улыбкой, заметив на Борисе новые лондонские ботинки.