Ева Хорнунг - Дог-бой

Бомжи настороженно следили за новым, одомашненным Ромочкой. Все обитатели мусорной горы и трущобного поселка знали: кроме двух красивых со-бак-«артистов» у него есть много других псов.

Как-то раз Мамочка и Золотистая притащили в логово невиданную добычу. Ни Ромочка, ни остальные такого ни разу не нюхали. Перед ними лежала огромная птица с переливающимися синими перьями, сломанной и изуродованной длинной синей шеей, белым оперением вокруг клюва и странным венчиком зеленовато-синего пуха на голове. Птица лежала на полу, раскинув крылья с коричневой подпушкой и выставив мощную грудь. Как много еды! Собаки припали брюхами к земле. Все ждали, когда Мамочка и Золотистая дадут сигнал к началу пира. Они же горделиво медлили над огромной птицей, позволяя остальным ее обнюхать. Собаки зарывались носами в перья и жадно вдыхали аромат мяса.

Ромочка тоже зарылся носом в перья и наслаждался птичьим запахом, хотя запах смерти для него по-прежнему оставался новым. Убитая птица была еще теплой. Ромочка перебирал пальцами пышный плюмаж. Перья были длинные, с него высотой, и толще, чем целая груда одежды. Не обращая внимания на рык Золотистой, он дернул птицу за крыло, переворачивая ее на бок. Какая же она тяжелая! Настоящая еда. Как они, интересно, приволокли ее домой? Потом на глаза ему попался хвост. На каждом пере блестели кружки, похожие на глаза. Они переливались, как весенние лужицы в сумерках. Как будто ему подмигивала сама весна. Тявкнув от радости, Ромочка перекатил птицу на спину и присел на корточки над пучком перьев. Сейчас все наедятся досыта — а перья он потом заберет себе.

Собаки извивались, виляли хвостами, прядали ушами. Потом Черный, Ромочка, Золотистая и Мамочка начали ощипывать добычу. Они изо всех сил дергали за перья, кашляли, задыхались, очищали глотки языком и лапами и снова тянули. Ромочка набрал перьев в обе руки и дернул. Остальные впились в ноги и крылья по бокам. Очень скоро они разорвали птицу на части. В морды им ударил резкий запах мяса и внутренностей. Припав к земле и прижав уши, они подползали к добыче, слушая рычание Мамочки и Черного.

Ромочка отпихивал братьев и сестер, хватая их за морды. Он отыскивал самые лакомые кусочки. Ромочка немного разочаровался, поняв, что их добыча — самец. Самки гораздо вкуснее: если порыться во внутренностях, можно найти рядок желтков без скорлупы — любимое Ромочкино лакомство. Он погрузил обе руки по локти в остывающие внутренности, отыскивая в скользких и липких кишках второй желудок, сердце и печень. Если морда брата или сестры оказывалась слишком близко, он отгонял нахалов рычанием. Вот он нащупал упругое, скользкое сердце и сильно дернул. Только с третьего раза ему удалось вырвать сердце. Ромочка поспешно сунул его в рот; такое большое, что не сразу удалось его раскусить. Он жевал его, тихо рыча, а руки не бездействовали: он продолжал рыться во внутренностях, ища печень. Рядом с ним жадно ела Белая.

Ромочка нащупал сочный тугой шарик второго желудка и быстро сунул его за пазуху. Самое главное — найти печень раньше остальных! Ромочка выставил локти в стороны. Наконец, он нащупал то, что искал: печень. Доставать ее надо осторожно, чтобы не раздавить желчный пузырь. Тогда еда станет горькой, несъедобной.

Довольный, он сел. Ощупал печень пальцами, нашел желчный пузырь, осторожно откусил его и выплюнул на пол. Потом сунул за пазуху печень и продолжил жевать сердце, помогая себе руками. Проглотив сердце, достал из-за пазухи второй желудок, раскусил его пополам, вытряхнул на пол песок и остатки непереваренной пищи и впился зубами в нежное мясо и резиновую оболочку. Он жевал, время от времени сплевывая попавший в рот песок или перо. Теперь он не рычал, а скорее, тихо гудел.

За едой он следил за остальными. Собаки расположились вокруг истерзанной большой птицы, как лепестки огромного цветка. Каждая лежала на брюхе, придерживая лапами самые лакомые кусочки. Время от времени кто-нибудь подползал ближе, хотя старшие угрожающе рычали, и, нерешительно тычась в птицу носами, отыскивал кусочки повкуснее. Мамочка, которая, как всегда, сидела рядом с Ромочкой, злобно кусала всех, кто дрался или слишком быстро пожирал свою долю. Мамочка всегда ревностно следила за тем, чтобы Ромочку не обижали. Его доля была неприкосновенной, а самое вкусное он спрятал под одеждой. На долю Черного тоже никто не покушался. Никто не смел даже посмотреть в его сторону или прижать кусочек его доли робкой или уверенной лапой.