Стала мешать и работа на птицекомбинате.
Поначалу Вадим брал документы домой, отец вечером что-то с ними делал, писал, правил. А утром Вадим приносил их на комбинат и отдавал машинистке. Но через какое-то время отец, разбирая очередную порцию бумаг, неожиданно позвал Вадима.
— Это ты сделаешь сам.
— Бать, ты что? — В голосе Вадима звучал неподдельный страх. — Я же ничего не умею!
— Приятно слышать, что ты это понимаешь, — удовлетворенно констатировал отец. — Но неделю назад точно такой же договор я уже правил, Найди, он был с Преображенским торгом, и перенеси правку оттуда — сюда.
— Но его перепечатали с твоей правкой. Как я отличу от первоначального текста? — почти закричал Вадим.
— Молча и с использованием мозгов. Голову включи! — очень спокойно и очень жестко закончил разговор Михаил Леонидович.
Оказалось, что все не так сложно, как думалось. Трудности подстерегали Вадима не в договоре, а в связи с ним.
Когда назавтра вечером Вадим отдавал отцу результаты первого профессионального труда, тот, просмотрев документ, усадил его рядом и стал спрашивать:
— А почему здесь я так написал?… А это здесь зачем?…
Они сидели больше часа, мама в очередной, наверное третий или четвертый, раз заглядывала в комнату и молча уходила. Такого она не видела. Обычно последние лет пять, если муж с сыном проводили за разговором больше пятнадцати минут, ей надо было вмешиваться, чтобы их разнимать. А тут… Прошло больше часа, а до драки дело не дошло.
Конечно, после третьего курса, когда Вадим начал ощущать силу в своих профессиональных мышцах, повышенные тона появились вновь. И беседы порой протекали совсем не мирно. Но это были споры двух юристов, а не отца и восстающего против родительской воли сына. Для Илоны не существовало более счастливых моментов, чем когда муж и сын разговаривали о чем-то, в чем она сама ничего не понимала, а значит — о чем-то очень умном. И одним из собеседников был ее Вадюша.
Все чаще отец, взяв в руки очередной документ, тут же возвращал его Вадиму со словами:
— Сам сделаешь, я уже подобное отписывал.
Между прочим, к третьему курсу Вадим перестал показывать отцу рутинные дела, а советовался в исключительных случаях.
Михаил Леонидович однажды поймал себя на том, что в связи с одним запутанным делом у него возникло желание не просто показать его Вадиму, мол, смотри, как интересно, но и узнать его мнение. Иногда Вадим выдавал такие оригинальные версии, что Осипов-старший, причмокивая, качал головой йз стороны в сторону.
Пока же Вадима ждала первая сессия.
«Студент бывает весел от сессии до сессии, а сессия всего два раза в год!» Мысль о будущем веселье Вадима не грела. Задача стояла конкретная — осилить восемь зачетов и четыре экзамена. Максимально — 64 рубля в плюс. Минимально… Лучше не считать.
Такого родители не видели — сын вечерами сидел за письменным столом до двух-трех часов ночи. Кофе в доме заканчивался раза в три быстрее обычного.
Михаил Леонидович как-то сказал Илоне в шутку:
— Надо было брать с пищекомбината натурой.
Но жена юмора не оценила и прочла мужу лекцию о том, что даже острить на тему воровства неинтеллигентно.
— А сказать сыну, что часть зарплаты можно было бы вкладывать в семейный бюджет, — тоже неинтеллигентно? — вскипел отец.
Это оказалось ошибкой. Без малого час Илона разъясняла мужу, что поскольку мальчик почти всю зарплату тратит на покупку книг по любимой им истории государства и права и лишь малую толику — на цветы для своих немногочисленных девушек, отбирать у него деньги — значит препятствовать интеллектуальному развитию, превращать в мещанина, которого ничто, кроме кормежки и плотских удовольствий, не интересует; это, в конце концов, свидетельство потребительского отношения к детям, столь характерного для малообразованных людей, видящих в отпрысках только кормильцев на старости лет.
Михаил Леонидович осознал, что сказал глупость, и попытался обернуть все в шутку, но Илона так завелась, что еще некоторое время продолжала перевоспитывать мужа. Впрочем, к этому Михаил Леонидович привык.
Прошла зачетная сессия. Все восемь предметов сданы. Курсовая защищена на «отлично». Вадим пришел к отцу:
— Батя, с тебя тридцать четыре рубля. Прикажете получить?
— Почему тридцать четыре? Двадцать четыре!
— А «отлично» по курсовику?
— Мы не договаривались, — начал было отец.
Но закончить Вадим не дал.
— Первое, пятерка в зачетке стоит? Стоит. Это значит — десятка с тебя. Второе. Будь там тройка, получается, что я бы тебе был ничего не должен?
Читать дальше