Ирина Левитес - Отпусти народ мой...

Мать Гриши служила на почте. Родители были простыми людьми, поэтому невероятно гордились достижениями в учебе своего вундеркинда. Отец, поставив еженедельную подпись в дневнике, торжественно возвещал, подняв вверх палец: «Этот мальчик? О! Этот мальчик далеко пойдет, я вам говорю!» И счастливые родители смеялись, предвкушая, каких высот достигнет их мальчик.

А пока что он учился в шестом классе и, с легкостью находя изящное решение сложных математических задач по программе десятого класса, думал не о высшей математике, не о карьере виртуоза-скрипача (хотя послушно ходил в музыкальную школу со скрипкой в футляре), а о медицине. Он мечтал стать хирургом, и все вечера напролет изучал толстые анатомические атласы, мгновенно запоминая волшебные классические латинские названия.

Безмолвное рабское обожание новенькой его нисколько не раздражало, наоборот — он сам с интересом поглядывал на хорошенькую и начитанную Нину.

Катастрофа, как и все стихийные бедствия, разразилась внезапно. На продленке играли в «догонялки». Шумные и разгоряченные шестиклассники с азартом носились друг за другом, стараясь непременно догнать и хлопнуть по плечу убегающую жертву. Несколько мальчиков погнались за неповоротливой Ниной и загнали ее в угол возле столовой. Девочка, прижавшись к стене, махала руками и ногами как ветряная мельница, инстинктивно обороняясь.

Внезапно Шурик Ройзман покраснел и холодно процедил:

— От тебя я такого не ожидал! Пошли отсюда, ребята!

И мальчики, отойдя в сторону, собрались кучкой вокруг возмущенного Шурика. Потом, обдав ничего не понимающую Нину душем ледяного презрения, гордо удалились. Вскоре вся мужская половина класса была введена в курс дела и стала смотреть на нее, как на пустое место. Когда она робко попыталась выяснить, что же все-таки произошло, один из мальчиков бросил свысока:

— А ты, оказывается, развратная!

Развратная! Вот это новости! Да что же она такого сделала, в самом-то деле? Потихоньку сбегала в туалет и проверила, не отстегнулась ли подвязка на чулке или не оторвалась ли пуговица на груди, но все было в порядке. Нина ничего не понимала и только плакала от ужаса происходящего. Несколько дней ее буквально бойкотировали, ничего не объясняя и только шушукаясь по углам. По небрежным кивкам в ее сторону она догадывалась, что о ее безнравственном поведении рассказывают очередному непосвященному. Перешептывания и недомолвки вконец измучили ничего не понимающую жертву недоразумения.

Наконец она подкараулила Шурика после уроков и потребовала объяснений. По его туманным иносказаниям она наконец поняла, в чем дело. Оказывается, защищаясь от своих преследователей, она якобы ударила Шурика коленом туда, куда мальчиков бить нельзя. Нина пришла в неописуемый ужас. Неужели они в самом деле вообразили, будто Нина знает, что у них есть ЭТО место? И что ТУДА можно бить? И вся школа теперь знает, что Нине известно про ЭТО место? Но ей, честное слово, даже в голову не могли прийти такие ужасные, грязные, распутные мысли!

Развратница Нина готова была сквозь землю провалиться. Она потеряла сон, покой и даже аппетит. Бабушки всполошились: «Девочка заболела!», стали измерять температуру. Но даже им Нина стыдилась признаться в том, что произошла чудовищная ошибка, ее не так поняли, оклеветали, оболгали! И как бы она объясняла происшествие неискушенным бабушкам? Они-то точно даже не поняли бы, о чем идет речь.

И тут неожиданно явилось спасение в виде Гриши. Он подошел к Нине на перемене и громко, так, что все слышали, сказал:

— Не обращай внимания на всякую ерунду. Я поговорил с ребятами, им какая-то глупость показалась. Все уже забыто.

Нина подняла на спасителя свои кошачьи зеленые глаза, полные слез, любви и благодарности. А он продолжал:

— Я вот что хотел спросить: хочешь в туристический кружок?

Хочет ли она? Да она пойдет за Гришей не то что в кружок, а куда угодно! Нина утвердительно кивнула.

Только страстная любовь могла заставить Нину терпеть невыносимые походные тяготы. Самое удивительное, что бабушки, трепетно ее берегущие, почти без колебаний и длительных уговоров разрешили ходить в походы с ночевками, вначале с субботы на воскресенье, а затем и на каникулах. У других ребят проблем с родительской опекой было гораздо больше. Их не пускали, уговаривали, запрещали. После бурного родительского собрания, на котором с пламенной речью выступил руководитель кружка, восхваляя дали, высоты и широты, которые предстояло покорять детям, попутно добиваясь избавления от простуд, а также расширяя свой кругозор, большинство родителей скрепя сердце согласилось.