Стефани Цвейг - Нигде в Африке

— Да ведь фей не бывает. Я просто делаю так, будто они есть. Это помогает, хотя папа говорит, мечтать можно только англичанам.

— Ну, сегодня мы с тобой помечтаем. А твой папа — глупый.

— Вот и нет, — сказала Регина, скрестив пальцы, — он — беженец.

Ее голос стал тихим.

— Ты его очень любишь, да?

— Очень, — кивнула Регина. — И маму тоже, — быстро прибавила она.

Увидев, что Мартин прислонился к толстому стволу ее дерева и закрыл глаза, она тоже так сделала. Уши уловили первые шаури барабанов, а кожа — поднимающийся ветер, хотя даже трава еще не шевелилась. Счастье возвращения домой разгорячило ее тело. Она расстегнула блузку, чтобы выпустить маленькие вздохи, и обрадовалась этим звукам довольства, которых так долго себя лишала.

Свистящие звуки разбудили Мартина. Он слишком долго смотрел на Регину и слишком поздно ощутил беспокойство. Некоторое время он убеждал себя, что так подействовали чувство одиночества, еще никогда прежде не переживавшееся им так сильно, звуки, которые он не мог истолковать, и лес с его темными великанами-деревьями. Но потом все же понял, что его одолели воспоминания, которые казались ему давно позабытыми.

Когда цифры на часах стали черным кругом, мучившим его глаза фиолетовыми искрами, он наконец отдался дурманящему желанию и оглянулся назад. Сначала его новое английское имя распалось на слоги, которые он не мог собрать вместе, и сразу после этого он снова оказался в Бреслау, где в первый раз увидел Йеттель. Мартин немного удивился тому, что она обнажена, но ему было хорошо оттого, что ее черные локоны пляшут в хороводе. И все-таки разум все еще был сильнее памяти. До того, как картины прошлого объявили ему большую войну, он вспомнил о тех странных историях, которые рассказывали друг другу об Африке мужчины из Европы. Они все боялись того момента, когда прошлое парализует их, лишив чувства времени.

— Проклятые тропики, — выругался Мартин.

Он испугался, когда его голос взорвал тишину, но, услышав, как ему ответила только одна птица, понял, что говорил вовсе не так громко; в течение некоторого времени, которое он не мог измерить, Мартин просто наслаждался тихим чувством облегчения, как будто только что избежал опасности.

Регина не походила на свою мать и была далеко не так красива, как Йеттель в юности, но она уже не была ребенком. Предчувствие, что некоторые истории все время начинаются сначала, заставило сердце Мартина биться чаще. Йеттель однажды помогла ему почувствовать себя мужчиной. Регина разбудила в нем желание жить будущим, а не прошлым.

— Поехали дальше, — сказал он. — Ты же хочешь поскорее добраться домой?

— Да я уже дома.

— Тебе нравится на ферме, да?

— Да, но это мой secret [46] Секрет, тайна (англ.). . Мои родители не должны знать об этом. Они любят Германию.

— Ты можешь мне кое-что пообещать? Если тебе однажды придется уехать с фермы, не грусти.

— А почему мне придется уехать?

— Может быть, твой отец тоже станет солдатом.

— Здорово будет, — представила Регина, — если ему дадут такую же форму, как у тебя. А мистер Бриндли сказал: «Солдата нельзя заставлять ждать». Все будут мне завидовать. Как сегодня.

— Ты забыла пообещать мне, — засмеялся Мартин, — что не будешь грустить.

И снова Регине стало ясно, что Мартин не просто обыкновенный человек. Он знал, как хорошо повторять важные слова больше чем один раз. Она немного помолчала, а потом спросила:

— А почему ты хочешь, чтобы я не грустила?

— Потому что после войны я вернусь к тебе. Тогда ты уже будешь женщиной. Но сначала мне нужно на фронт. А там не так красиво, как здесь. И тогда я хотел бы знать, по крайней мере, что ты здесь счастлива, как теперь. Это ведь не очень трудная просьба?

— Нет, — сказала Регина. — Просто я представлю, что ты все-таки король. Мой. Тебе ведь это ничего не стоит?

— Абсолютно, — засмеялся Мартин. — В этой забытой Богом дыре научишься мечтать.

Он нагнулся, взял Регину за плечи и прижал к себе. И, прикоснувшись к ее коже, снова потерял всякий счет времени. Ему показалось, что он молод и беззаботен, а потом, когда он услышал свое тяжелое дыхание, — что он старый дурак. Голос Регины зазвучал раньше, чем он снова овладел собой.

— Что ты делаешь? — прыснула она. — Щекотно ведь.

В начале декабря 1943 года полковник Уайдетт получил приказ, который основательно подпортил ему настроение перед тщательно спланированным рождественским отпуском в эксклюзивном отеле «Маунт Кениа сафари-клуб» и, ко всему прочему, оказался самым опасным испытанием для всей его карьеры. Военное министерство в Лондоне передало под его ответственность план «J», который означал реструктуризацию размещенных в Кении вооруженных сил.