Артур Япин - Сон льва

Когда-то был момент, когда человек имел все знание. Homo Universalis — Универсальный человек — мог читать и понимать все, что доселе было известно, был Мастером всех наук. Все вне его было в то же время внутри него. Ненадолго он был подобен Богу. Оба были одинаково могущественны. Бытие и знание были в равновесии. Творение постигало сотворенный мир и смотрело в глаза Творцу. Несколько мгновений они смотрели друг на друга, словно глядясь в зеркало. Озадаченные, крутились в поисках отличий, как два боксера, одинаково хорошо знающие друг друга, которые лучше вообще откажутся от борьбы, чем согласятся на ничью. Так они и разошлись, пьяные от ярости, с кружащейся головой, неуверенные, кто из них кто.

Сила рождается в борьбе. Возможно, это пугает богоподобного человека, поэтому он решает перенести поле битвы внутрь себя. Больше всего ему бы хотелось нарисовать свою собственную схему, чтобы у него был чертеж, все объясняющий и предсказывающий, прототип, который он мог бы воспроизводить, так чтобы каждый новый человек всегда был похож на старого.

Стремясь больше о себе узнать, человек делит себя на части. Сначала он решает разрезать себя и проанализировать свое устройство. Как только он проанализировал все ткани, мышцы и органы, то режет их тоже на кусочки и кладет под микроскоп. Все более мелкие частицы видит он в выпуклости линзы. Кто туда смотрит, видит круглое, как глобус, изображение, с кишащей на нем жизнью. Можно все больше и больше увеличивать изображение какой-то части целого, и даже если считать, что дальнейшее деление клетки невозможно, все равно обнаружишь, что и внутри нее идет ярмарка: пожиратели огня, жонглирующие медведи и лилипуты, торгующие нугой. Во все меньшем человек открывает все больше.

Чем больше он находит ответов, тем больше у него возникает вопросов. Например, он не может понять свой дух. Человек чувствует, что дух есть, но его не ухватить пинцетом и не сделать биопсию. [190] Биопсия (от греч. «βις» — жизнь и «θφη» — смотрю/внешний вид) — прижизненный забор клеток или тканей из организма и последующее их микроскопическое исследование. Сначала человек пытается понять себя как личность, анализируя свои внешние признаки, и вывести черты характера из формы головы, затем потрошит свой череп, надеясь где-то в тканях мозга найти директора за рабочим столом.

Как всегда и везде, где человек достигает границ, здесь тоже расцветает новая ветвь науки — психоанализ. Не стоит и говорить, что эта область тоже мгновенно расщепляется на две. Один ученый считает, что сюрпризы, которые нам преподносит дух, просто реакция на что-то другое. Второй обращается к генам и утверждает, что в каждой клетке заложена информация обо всем организме. В каждой части ученый видит целое, примерно так же, как я узнаю вечность в куске древнего бетона на римской автостраде.

Пока ученые и интеллектуалы сужают свой обзор, чтобы увидеть больше, обычный человек ограничивает свои навыки. В моем детстве в горах вокруг Сан-Марино еще жили крестьяне и мастеровые, которые не только знали, как обрабатывать собственную землю, кормить, резать скот и тушить его в замечательном соусе в медных кастрюлях собственной чеканки, но и сами построили свои дома из самодельных материалов, и изменили русло реки, чтобы она протекала по их землям. Они знали, где и как пробурить скважину для воды, умели сохранять огонь, высеченный камнем о камень в октябре, до марта. Они пряли и шили себе одежду, проектировали и мастерили мебель и учили детей, которых рожали без медицинской помощи, читать и вести торговлю, печь горшки и вырезать красивые поделки из куска дерева. Они пили вино из винограда, который сами вырастили, выжали и разлили по бутылкам, играли на самодельных инструментах и рассказывали истории, в которых хранилась культура этрусков и римлян. Они были последними представителями традиции, передавшейся от первых обитателей Италии. Своих же детей они устроили работать на фабрику, где все, что требовалось, — это закрутить болт или застегнуть кармашки. Меньше чем за век индустриализация ухитрилась низвести самодостаточного человека, изобретавшего, создававшего и использовавшего собственные машины, до колесика в производственном процессе, до какой-то детали. Он уже не помнит, где растет клубника — на кустах или деревьях, но с удовольствием открывает, что чем меньше он сам умеет, тем больше может сделать.

Одновременно с потерей своих навыков человек стал меньше понимать. Обретая все больше и больше знаний, человек начинает меньше понимать. Помню зиму, такую холодную, что мы уехали в Верону к тете Вителле, жившей в квартире с отоплением. В ее палаццо в старинном центре города провели электричество в последнюю очередь, после долгих акций протеста жителей. Чтобы нас развлечь, тетя Вителла подходила к двери в самые неожиданные моменты и включала, а потом выключала свет, перебегая взглядом с наших удивленных лиц на чудо-лампочку. Довольно скоро все уже зависели от электричества. Комфорта прибавилось, но жизненная хватка стала слабее. С уменьшением знаний о жизненно важных вещах комфорт становился больше и чудовищней. Если раньше человек знал о происхождении и использовании всех окружающих его материалов, теперь он окружает себя разнообразной аппаратурой, не имея понятия, как она работает, словно изобретая все более и более сложные вещи, он хочет сам себя удивить.