Айрис Мердок - Книга и братство

Одна за другой взлетали ракеты, стремглав уносясь в небо так внезапно, так неистово, так опасно, так угрожающе, с шипящим, раздирающим, свистящим звуком, разрывая темный воздух, поднимаясь все выше и выше и наконец взрываясь с удивительным чувством облегчения, подобным мирной, или счастливой, или славной смерти, и вспышка золотых пуль или фонтан лучистых звезд были как жертвенное благословение звезд, исполненных любви. В других садах тоже взлетали ракеты, быстро, торопливо, словно безумное празднество почти исчерпало отведенное на него время и под страхом сурового наказания все должно было быстро завершиться. Небо было заполнено разрывами ракет. Роуз подумалось, что это напоминает войну. Чтобы дать отдых ослепленным глазам, она перевела взгляд вниз и на секунду при вспышке спички увидела завороженное, восхищенное лицо Дженкина, губы раскрыты, глаза сверкают. Что славит он, спросила она себя, какого бога, какое видение, какую золотую тайную страсть? Ливень особо долго не гаснущих звездочек осветил другие обращенные вверх лица: восторженно смеющееся Гидеона, тихое и довольное Пат, по-детски радостное Гулливера. Дункан выглядел мрачным, но спокойным, крупная голова откинута назад, темная грива лежит на воротнике пальто. Пылающее лицо Вайолет поразило Роуз, видно было, что та охвачена каким-то жгучим чувством: то ли решимости, то ли отчаяния, то ли ненависти. Лица Тамар, стоявшей позади нее, было не разглядеть.

— Лучше бы я умерла, — говорила Лили. — Я ни на что не годна. Мерзкая, безнравственная.

Джерард, сидевший рядом с ней у столика, старался успокоить ее:

— Прекрати, Лили, не хочу, чтобы в моем доме звучали такие несправедливые слова!

— В банке говорят, что у меня деньги на исходе.

— Уверен, это не так, а деньги необходимо во что-то инвестировать.

— Я не знаю и не понимаю, что значит «инвестировать». Я такая несчастная, и вообще, счастье — это не про меня.

— Разумеется, про тебя, я точно знаю. Ты можешь помогать другим людям.

— Я ненавижу других людей, ненавижу себя. Не могу никому доверять, никому нет дела до меня…

— Ох, да перестань. Конечно есть, мне, например. Если беспокоишься о своих деньгах или еще о чем, всегда можешь прийти ко мне.

— Правда? — изумилась Лили. Промокнула слезы мягким пышным рукавом платья, грудь которого украшали пятна красного вина. Повернула к Джерарду пьяное, с размазанной косметикой лицо с выражением крайнего облегчения и неожиданно сказала: — Мне всегда хотелось рассмотреть эти картины, но все как-то не получалось, они такие милые.

— Так давай рассмотрим сейчас, — предложил Джерард. Они встали, и Джерард поднял свечу: — Вот это бабочка, это — змея, это — летящий жук, лягушка, японцы любят лягушек, это — девушка, моющая волосы…

В саду становилось все шумней. Гидеон радостно кричал, у Вайолет сияли глаза, рот широко разинут, Патрисия подняла руки к лицу. Почему им так нравится этот кошмарный, ужасающий треск и вой фейерверков, думала Роуз? А ей самой нравится? Возможно. А где Джерард? Она увидела, как Гулливер повернулся и размашистыми шагами устремился к дому.

Гулливер отворил дверь столовой и увидел Джерарда, держащего свечу перед одной из картин, которую разглядывала Лили. Под ложечкой неприятно кольнуло. Давно он не испытывал подобного чувства. Он узнал его: ревность. Но с какой стати, к кому, из-за кого, из-за чего? Он прикрыл дверь.

В небо внезапно взмыла туча ракет. Совсем близко, по соседству прокатилась серия оглушительных взрывов, намного громче всего, что они сегодня слышали. Они зажали уши ладонями. Патрисия закричала:

— Это не фейерверк, такого не бывает, наверно, это бомбы, террористы!

— Да что ты! — завопил Дженкин в экстазе. — Это празднуют во французском посольстве!

Роуз вернулась в дом. Прошла в столовую и включила свет.

Когда огни ракет погасли и затихло эхо взрывов, Дункан подошел к Тамар, остановился рядом, протянул руку, и маленькая ладонь Тамар на секунду сжала ее.

— Дженкин цветы не присылал, — сказала Роуз, — я спрашивала его… и, уверена, Дункан тоже этого не делал.

— Я рад, что Дункан пришел, это заслуга Тамар. Она думала, что напрасно ходила к нему, но это явно не так!

Гости разошлись, Патрисия и Гидеон отправились спать, и Роуз с Джерардом сидели со стаканами виски с содовой в гостиной у камина, в котором дотлевали угли. Свечи в подсвечниках догорели, и Роуз загасила их. От электрических ламп было светло и покойно.