Роберт Кормер - Исчезновение

- Что такое, Джон? – спросил Келси, помогая встать мистеру Стентону на ноги, когда тот стонал от боли, стоя на четвереньках.

У Оззи в животе начало кипеть. Рвота подступила к горлу. Раскаленная кровь чуть ли не разрывала все вены в его теле. «Надо уходить», - подумал он. Теперь уже было не смешно. Он направился к двери, оставив пожилых людей посреди развала. Он на самом деле не хотел ударить старика Стентона, ведь однажды тот был столь добр к нему. Зачем же он это сделал – у него не было ответа на этот вопрос. И, если честно, то наблюдать за тем, как свернулась шея Стентона, было ужасно. Надо было ударить Келси, он это заслужил. Но сам развал выглядел впечатляюще. Оззи собирался вернуться в этот проклятый магазин, чтобы завершить начатое им дело, развалить все, что есть внутри и разбить в дребезги, все что можно.

Как бы то ни было – все это было лишь детской забавой.

Впереди ожидало нечто более серьезное.

Полицейские пришли в монастырь и начали задавать ему вопросы.

Прежде, чем о чем-то спрашивать, они выразили свои соболезнования и сожаления, что выглядело не более чем насмешкой. Все знали, что старый мошенник Слатер избивал Оззи и его мать – их обоих. Соседи и другие ставили в известность полицейских о том, что происходит в их доме и требовали, чтобы те упрятали его в тюрьму. Но до суда дело не доходило, потому что полиция требовала официального заявления матери Оззи, а также дачи показаний против Слатера, на что та бы не пошла, потому что рано или поздно тот вернулся бы домой, и избиения возобновились бы с новой силой.

- Где ты был в ту ночь, когда твой отец был убит? – спросил сержант Мак-Алистер мягким голосом, глядя на Оззи кроткими голубыми глазами. Он не был в полицейской форме, на нем была зеленая в клеточку куртка. Он говорил скорее как учитель или священник, нежели полицейский.

- Здесь, в монастыре, - сказал Оззи, и, лишь момент спустя, он осознал, что копы пришли сюда не только с соболезнованиями о смерти его отчима.

Сестра Анунсиата чуть ли не взбеленилась. Гнев в ее голосе достиг небывалых высот. Так она могла говорить разве что с Буллом Цимером, когда тот ранил Оззи около монастыря.

- Он был здесь всю ту ночь, - в ее глазах был огонь.

- Конечно, конечно, Сестра, это же только вопрос, который мы обязаны задать, - кротко ответил сержант, стараясь не давить. – И мы должны получить ответ для протокола, - он почесал свой седой затылок. – Мистер Слатер был убит между девятью и одиннадцатью часами вечера его собственным молотком, который всегда хранился у него в кладовке. Поэтому у нас должны возникать вопросы о том, кто знал об этом молотке, о месте его хранения, кто и как мог там оказаться. Может быть, кто-нибудь видел, как кто-то проникает в его квартиру, или знает о чьих-либо намерениях совершить это убийство, - он взглянул на Оззи. – Видишь, о чем я говорю?

- Той ночью я был здесь, - ответил Оззи, взвешивая, что можно говорить при этом очень тактичном полицейском, но при этом столь опасном.

- Мистер, это место никогда не остается без нашего присмотра, - сказала Сестра Анунсиата. – Оззи – хороший мальчик, и он находится под нашей опекой. Нам известно, когда он уходит и приходит. На протяжении всей той ночи он находился здесь. Даже если бы он попытался уйти незаметно, то у нас ему бы это не удалось. Одна из монахинь обязательно бы его увидела. Можете поверить мне на слово…

- Я верю, Сестра, - ответил офицер, кивая головой. – Это слово Сестры Милосердия, и его вполне достаточно для полиции…

- И я могу поручиться, что ребенок его возраста неспособен убить своего собственного отца…

- О, видите ли, Сестра, это не его отец, - и обращаясь к Оззи: - Кто же он?

- Он – жулик и негодяй, - ответил Оззи, громко произнося слова и старательно их выговаривая. Он тихо говорил это себе уже не одну тысячу раз. – Моя мать вышла за него просто из нужды в крыше над головой, она никогда не любила его, и никто не смог бы его полюбить. Он был посредственным человеком, - сопение его «носа - раздавленной клубники» было тому доказательством, и все это знали. – И я не могу сказать, что сожалею о его смерти, но я его не убивал. (Как легко врать, когда чувствуешь, что ты прав).

- Тебя никто не обвиняет, Оззи, - сказала Сестра Анунсиата, и в ее руках защелкали четки.

После допроса Оззи подумал о том, что иногда бывает лучше униженно солгать. Он продолжал чего-то ждать. Терпения ему было не занимать.

Келси продолжал быть его любимой целью, и он иногда что-нибудь крал у него в магазине, крушил выставленные на витрине пирамиды коробок или банок. Он вслушивался в гуляющие по городку то тут, то там сплетни о привидениях в магазине Келси. Он возвращался туда спустя день-другой и видел, что в магазине стало уже не так многолюдно, как бывало раньше. Кому хочется делать покупки там, где бывают привидения? Болтаясь по улицам, он останавливался, чтобы подслушать, о чем говорят, но ненадолго, чтобы не вызвать каких-либо подозрений в свой адрес.