Иска Локс - Беглецы и чародеи

— А дождь?

— Какой дождь? Стало жарко, даже душно, будет лето.

Мири проводит по волосам — сухие, тепло, дождя теперь не будет долго. Глоток кофе и вставать, а это что, книга под кроватью мокрая, ох эта Кошк, нет, Кошк не виновата, запах не тот, пахнет проливным дождем, сейчас высушим, а что это и как сюда попало? Книга чужая, сонник, тут еще буквы на обложке: «Городской сонник. Иерусалим». Год издания стерт. Положить на окно страницами вверх, высушить, а пока вставать и завтрак приготовить.

«Городской сонник. Иерусалим». Страницы покрылись желтыми пятнами и сморщились, но ничего, высох, читать можно.

Если вам приснилась улица Яффо в прохладный осенний день, когда светит солнце и ветер пока не пронизывающий, но холодный, придите днем на то место, где вы стояли во сне, запишите в столбик буквы с вывесок так, чтобы… (дальше буквы размыты)

Если вам приснилась улица Яффо в хамсин, если вам приснилась площадь Хатулим дождливой зимней ночью, улица Маалот в сумерках и на рассвете…

…так, а если вам приснилась наша улица Гева в проливной дождь…

…улица Гева под мелким моросящим дождем, в грозу, под косым дождем с ветром в правую сторону, под случайным дождем в июле, под проливным дождем, под дождем стеной, под дождем плотной непрозрачной стеной…

…да, именно плотной и непрозрачной, почитаем толкование…

Если вам приснилась улица Гева под дождем плотной непрозрачной стеной, то вы становитесь толкователем и держателем городских снов. Вы не можете сложить с себя ответственность за городские сны до тех пор… (опять размыто) …объявление в газету.

Объявление в газету… Надо дать объявление в газету? Но как же написать?

Просто «толкователь снов»? Нет, не годится. Я любые, какие попало сны не толкую, а вдруг им приснится сон про без времени, без места, без погоды, а вдруг — люди же разные бывают. Напишу: «Толкователь городских снов» — кто поймет, тот поймет, или все это ерунда и просто книжка, и тогда никто не поймет, ну да ладно.

Мири сидит дома у окна, за окном никого нет, поздно. Мири рисует на стекле кнопку, палец скользит по прохладному стеклу беззвучно: enter-enter, войдите.

Входит старушка, бабушка из первых поселенцев в стране, почему-то это видно. Тонкий прозрачный коротко постриженный шелк на голове, старушка носит английский пиджак и туфли на шпильках, шпильки не застревают в каменной мостовой, туфли не остаются вбитыми в тротуар, старушка привыкла ступать невесомо и нести на высоких шпильках европейские привычки, леди. Старушка поднималась по ступенькам осторожно, почти их не касаясь, двумя руками за перила и на балкон, с балкона в комнату, «будете чай или кофе?». Мири приносит с балкона горячий чай с бергамотом, наливает в толстые глиняные чашки, кривую коричневую чашку Мири называет «мой голем», а зеленую приземистую просто «болотце». Мири любит давать вещам имена, особенно тем вещам, которые не куплены в магазине, а появляются в доме со случайными гостями: сначала дом был пустой, и гости приходили со стульями и чашками.

Старушка пьет из «болотца», «голем» для нее тяжел, руки слегка трясутся.

— Мой муж Элиягу был поэтом, одним из первых, кто писал на иврите. Знаете, страны еще не было, мы приехали, жили на болоте, малярия, вы, наверное, слышали, как это было. Потом мы переехали в Иерусалим, и Элиягу начал писать стихи. Я принесла вам почитать, но вам, наверное, будет трудно, там гораздо больше слов, чем вы слышите вокруг, и даже больше, чем сейчас пишут в книгах. Элиягу любил Иерусалим, мы гуляли каждый день, искали новые места и находили, даже тридцать лет прожив в городе. Когда каждый переулок пройден десятки раз, трудно найти что-то новое в небольшом городе, но город нас выводил каждый раз в какое-нибудь неизведанное место. Элиягу за каждое чудо расплачивался стихами, и чудеса продолжались, чем лучше были стихи, тем красивее место показывал нам город. Но однажды я тяжело заболела, муж очень боялся за меня, и стихи кончились навсегда. Через несколько месяцев я выздоровела, и мы снова стали гулять по городу, но только по давно знакомым улицам. Стихи так и не вернулись, но город пожалел Элиягу и стал ему сниться. Город снился мужу то в солнечный день, то в мелкий дождь, то в туман, то в ливень. Какое-то время спустя Элиягу уже знал, что если снится улица Маалот в душный солнечный день, то можно ничего не бояться, нам повезет, даже если мы захотим станцевать танго на краю скользкой крыши. А если снится Кикар Хатулим в холодную ветреную ночь, из дома лучше не выходить, вернешься грустным. Элиягу опасался, что и этот неожиданный подарок города исчезнет, мы слишком привыкли к тому, что город нас почему-то любит и дарит нам подарки. Чтобы не забыть ни одного сна, Элиягу начал писать книгу снов, как это называется…