Иска Локс - Беглецы и чародеи

— Антония хорошая девочка, — говорила учительница Розариу в конце семестра. — Послушная. Только почему она все время спит? Она не высыпается дома? — Дядюшка Онезиму холодно смотрел куда-то за спину учительнице и молчал. Он, конечно, согласился пойти в школу, но разговаривать с женщиной, к тому же неместной, это было уже слишком. Тетушка Луриана крутила в руках белую косынку и не поднимала глаз от пола. — У меня есть знакомый врач в Рибейре Браве [2] Рибейра Брава — главный (и крупнейший) населенный пункт на Сан-Николау. . — Учительница Розариу совсем недавно начала работать и еще была полна энтузиазма. — Может быть, показать Антонию ему?

— Вези ее теперь в Рибейру Браву, — бубнил дядюшка Онезиму по дороге домой. — И врачу еще плати. Если каждая городская девчонка будет мне указывать, что делать с моей дочерью…

Тетушка Луриана тяжело вздыхала. Она очень расстраивалась из-за Антонии, но не доверяла врачам. В прошлом году муж соседки, нё [3] Нё — кабо-вердианское обращение к мужчине вроде «сеньор». Часто встречается в сочетании с именем. К женщине обращаются «ня». Зезе, послушался чьего-то дурного совета и пошел к врачам из-за несильного кашля. Врачи заперли его в больнице, и больше никто не видел нё Зезе живым. К тому же тетушке Луриане не нравилась учительница Розариу. Она считала, что женщина, которая носит брюки, стрижет волосы и красит ногти в неестественные цвета, подает детям плохой пример.

Полицейский инспектор Витор Обадия вышел из туалета и остановился, изумленный. На полу в коридоре, привалившись к стене, сидела маленькая мулатка в синей косынке и рабочем халате с большими карманами. Рядом с ней стояла пластиковая корзина на колесиках. Корзина была забита рулонами туалетной бумаги и бумажных полотенец. «Уборщица, — подумал Витор Обадия. — Что это она на полу сидит? Плохо ей, что ли?» Он подошел к уборщице и потряс ее за плечо. Уборщица что-то пробормотала и смахнула его руку, как будто бы это была муха. «С ума сойти, — подумал Витор Обадия. — Она что, просто спит?!»

Несколько лет спустя дядюшке Онезиму все-таки пришлось везти Антонию в Рибейру Браву, правда, не к врачу, а на аэродром. Он посадил ее и еще трех девушек на самолет до Праи [4] Прая — столица Кабо-Верде, находится на острове Сантьягу. , а оттуда они уже сами пересели на самолет до Лиссабона, где у одной из девушек, Марии Розы, жила двоюродная сестра. Идея путешествия принадлежала тетушке Луриане, и дядюшка Онезиму неожиданно горячо ее поддержал. Антония, которая за всю жизнь выбралась из Прегисы [5] Прегиса — один из населенных пунктов на Сан-Николау. Количество жителей — порядка 460 человек. В буквальном переводе «рregisa» означает «лень» или «ленивец». один-единственный раз, когда ездила с классом на экскурсию в Таррафал [6] Таррафал — один из населенных пунктов на Сан-Николау. Знаменит тем, что там находилась одна из самых ужасных португальских тюрем. , пришла в ужас. Спорить с родителями она не привыкла, но плакала не переставая, даже спать стала меньше, и сны ей снились смутные и беспокойные.

— Все будет хорошо, — твердо сказала тетушка Луриана накануне Антонииного отъезда. — Может быть, у тебя вся сонность оттого, что ты живешь в Прегисе. Вот уедешь отсюда — и все пройдет.

— А если не пройдет? — прорыдала Антония.

— А если не пройдет, найдешь себе там работу, на которой можно будет спать сколько захочешь, — ответила тетушка Луриана. — Может, и замуж выйдешь. Деток родишь. Здесь-то на тебе все равно никто не женится, кому ты нужна такая?

Антония шмыгнула носом и решила, что, пожалуй, действительно лучше уехать. Все путешествие она проспала, и даже паспортный контроль прошла не открывая глаз.

Полицейский инспектор стоял и смотрел на спящую уборщицу и никак не мог решиться ее разбудить. Она спала — Витор Обадия поискал у себя в голове подходящее определение, но не сумел выбрать между «самозабвенно» и «упоенно». Она спала так, как будто никогда в жизни не делала ничего другого. В ней спало все — от синей косынки, прикрывающей куцый хвостик из химически разглаженных волос, до резиновых перчаток, торчащих из кармана халата, до слишком больших для ее роста ног в стоптанных клетчатых тапочках. Полицейский инспектор Витор Обадия подумал, что, пожалуй, он имеет полное право разозлиться. Это он был здесь начальством, это у него которую неделю были проблемы со сном, и это он вымыл руки и лицо и не мог вытереться, в то время как уборщица, мелкая сошка, вместо того чтобы разнести по туалетам бумажные полотенца, спала тут у стены и даже, кажется, улыбалась. Полицейский инспектор присел на корточки и заглянул уборщице в лицо. Так и есть, улыбается. Инспектор раскрыл рот, чтобы рявкнуть «подъем!», или «что за черт?!», или что-нибудь похуже, но неожиданно зевнул во весь рот, да так, что едва не упал. Потом еще раз. И еще раз. «Да что с тобой, Обадия! — сердито подумал полицейский инспектор (иногда он разговаривал с собой „на ты“, это помогало ему собраться). — Что это ты тут расселся и зеваешь? Ну-ка быстро встал!» Но вместо того чтобы встать, Витор Обадия зевнул с такой сокрушительной силой, что потерял наконец равновесие и уселся на твердый каменный пол.