Агония Иванова - Проощание с детством

— Здравствуй, Марина, — Александр Викторович ее тоже помнил, но его больше волновала Оля, — где она?

— Пойдемте, — девушка повела мужчину за собой в комнату матери, где с закрытыми глазами, сложив руки, будто она уже умерла, холодная и прекрасная, только изуродованная синяками и ссадинами, лежала Ольга. Без тени смущения Александр Викторович подлетел к девушке и ухватил ее изуродованную руку, поднес к губам. Марина следила за ним с немым восторгом и в тоже время она вспоминала мать Риты, вспоминала то благополучие и целостность, которое для нее, безотцовщины, всегда символизировала эта семья.

— Я вас оставлю, — решила она и ушла к Стасику, который как раз проснулся из-за того, что в прихожей снова хлопала дверь.

Оля не хотела открывать глаза, потому что знала, что он здесь. Намного лучше прикидываться мертвой, делать вид, что она не в состоянии разговаривать, чем встречаться с ним взглядом.

«Лучше бы меня избили до смерти» — горестно думала она.

— Оля… Оля… — Александр Викторович гладил ее руку, — что с тобой сделали?

Она нехотя подняла ресницы.

— Они — ничего, — хрипло проговорила девушка, — я сама с собой сделала. Сама, — в ответ на его удивление Оля пояснила, — сама напросилась на неприятности.

— Не говори так, моя глупая девочка, — ласково сказал мужчина, снова поднося ее кисть к холодным с мороза губам.

— Не ваша, — возразила Оля, с трудом сдержав тяжелый вздох, — и вашей никогда не буду. У вас есть жена. А я… хотите правду? — она сама и не заметила, как стала обращаться к нему на «вы». Темно-вишневые глаза Александра Викторовича гипнотизировали ее, усыпляли и расслабляли, хотелось заткнуться и забыться спокойным детским сном. Но она не могла. Она уже одной ногой стояла в могиле и теперь ей все можно было. А если она уснет, она умрет, потому что тело пронзает сотней иголок нестерпимая боль, она просто утонет в этой боли, как в океане.

— Меня избили и изнасиловали пятеро мужиков, — как могла спокойно продолжала девушка, — потому что я сама предложила им переспать за деньги, а они мне платить не захотели. Слушайте дальше… За стеной… — Оля понизила голос, — моя подруга Марина. У нее есть парень Коля, с ним мы трахнулись в подъезде, о ней он даже не вспомнил… Я спала с…

Александр Викторович приложил холодные пальцы к ее разгоряченным губам, давая ей знак не продолжать свою исповедь.

— Зачем ты все это рассказываешь мне? — спросил он совсем без выражения. Оля отчаянно пыталась понять, что вложено в его голос, но тщетно. Он не разозлился, не расстроился, как будто всегда ждал услышать о ней что-то такое.

— Чтобы вы поняли, что я за человек, — заявила она очень хрипло, ей на грудь как будто положили бетонную плиту и она испугалась, что у нее может быть сломано ребро, но страх быстро сменился радостью освобождения. Может это ребро сейчас вопьется ей в легкое и она умрет и последним, что она увидит, будут его глаза? Какая прекрасная смерть, много лучше той, что она выдумывала себе раньше. — Чтобы вы не любили меня никогда…

— Какая же ты смешная, Оля, — нежно вздохнул Александр Викторович и коротко коснулся ее мокрых растрепанных волос, — я ведь все равно буду тебя любить.

— Но я же отвратительная… мерзкая! — словно возмущаясь, воскликнула девушка и поняла, что ей больно разговаривать. В легких предательски першило, что говорило о приближении приступа.

— Ты глупый ребенок, — осадил ее мужчина, — ты лучше вот что мне скажи. Есть ли у тебя с собой ингаляторы? — Оля отрицательно покачала головой, — я так и думал, — Александр Викторович изобразил подобие улыбки и очень тепло поцеловал ее в щеку, поднялся и направился к двери, — веди себя хорошо, я скоро вернусь.

Оля откинулась на подушку и снова закрыла глаза, проваливаясь в мягкие объятия спокойной тихой дремы. Ей было тепло и сладостно, потому что рядом были единственные двое, кто желал ей добра, не смотря не на что, как бы глупо и неблагодарно это было. Ей нечего было предложить взамен, потому что у нее ничего не было. Ничего.

Чтобы провести лишнее время в библиотеке, Рита прогуляла последние два урока, припугнув охранника тем, что если он будет ей мешать, то в скором времени лишиться работы. Ведь она же Маргарита Польских, ей нельзя перечить, с ней нельзя спорить, ее нужно любить и обожать, иначе она разозлиться и превратит жизнь этих мелких людишек в ад. Может быть, Саша и не боялся ее, потому что ему нечего было терять? Рите тоже было нечего терять и ради своих высоких целей она готова была пожертвовать тем немногим, чем располагала.