Агония Иванова - Проощание с детством

— Хорошо.

Пока она диктовала адрес на пороге комнаты нарисовался Стасик. Он тер кулачками свои большие темные глаза и изумленно смотрел на Олю, как будто она ему приснилась. Марина испугалась, что такое зрелище может плохо сказаться на хрупкой детской психике ее маленького братика и, закончив с телефоном, отвела его обратно в другую комнату, уложила в постель и стала читать ему книжку, которую бросила на том месте, где заметила, что мальчик уже уснул. Она услышала возню и тихий стон из другой комнаты и вынуждена была убежать туда. Ночка обещала быть веселой.

Оля каким-то чудом поднялась, но, судя по всему, не смогла далеко уйти и упала на пол, где она теперь сидела, оставляя на линолеуме красные разводы от своих ладоней. Волосы скрывали ее лицо, но Марина готова была поспорить, что девушка плачет.

— Оль… — Марина аккуратно обняла ее за вздрагивающие плечи, помогла подняться и повела в ванную, — вот… душ. Ты сможешь сама? Мне нужно Стаса уложить…

— Стас… — откликнулась Оля, подняла на нее глаза, наполненные одной только болью, пустые и отчаянные. Она соображала, где находится.

— Все в порядке, ты у меня дома, — ободряющим голосом сказала Марина, включила воду и покрутила старые облупленные переключатели, делая ее потеплее, — сейчас я принесу тебе одежду. И приедет твой этот…

— Кто?! — Оля очень сильно испугалась, вцепилась в руку Марине, испачкав ее кровью, которая стекала с ее запястий, только сейчас Марина заметила на них глубокие следы от веревок.

— Ты просила позвонить… — попыталась объяснить девушка.

— Черт! — зашипела Оля и стала рвать на себе волосы, хорошо, что Марина была намного сильнее и легко сумела завладеть руками подруги, — только не он. Не хочу, чтобы он видел меня в таком виде…

— Ну, тогда давай, умойся, — распорядилась Марина и убежала к Стасику, который уже начинал нервничать и ворочаться в постели из-за ее долгого отсутствия. Девушка умоляла про себя мать поскорее прийти и помочь ей управиться с этой неожиданно свалившейся на ее плечи проблемой. Чуть-чуть почитав брату, Марина была вынуждена, снова вернуться в ванную. Зрелище, которое она обнаружила, было не из приятных. Оля полулежала под струями горячей воды и из ее рук, исполосованных бритвой на давно не крашенное облезлое покрытие стекала кровь. Марина терпеливо выключила воду, замотала порезы бинтом и стала приводить Олю в чувство с помощью нашатырного спирта.

— Ты что творишь, дура!? — не выдержала она, — нельзя тебя на минуту оставить!

— Да отвали, — грубо бросила Оля, прижимая руки к лицу, — тебя не трахали пятеро сразу…

— А ты сама, не этого ли хотела? — строго спросила Марина, — не таких ли острых ощущений ты искала?

— Прекрати, — потребовала Оля, взгляд ее стал хоть сколько-нибудь сознательным, — оставь меня одну, я ничего с собой не сделаю.

Марина вышла за дверь и оперлась на нее спиной, слушая каждый звук внутри комнаты. Оля включила воду, о чем-то тихо говорила сама с собой, потом вода выключилась. Прошло еще какое-то время, и она выглянула в щель между дверью и косяком.

— Куда мне деть вещи? — поинтересовалась она.

— Брось в ванну, — распорядилась Марина, потом помогла Оле дойти до комнаты матери, уложила ее на кровать, на этот раз без старого одеяла, его она утащила от греха подальше тоже в ванную, для подруги она отыскала какие-то старые простыни. Только укрывая ее одеялом, Марина заметила, что у Оли температура, но градусника у нее не было, его случайно разбил Стасик, когда болел в прошлый раз. Девушка еще пару раз сбегала туда-сюда, в поисках жаропонижающего, а потом еще и влажного компресса.

— Ну а вены то зачем резать? — спросила она, садясь на край кровати. Оля лежала с закрытыми глазами, но не спала. Она кусала губы и хмурилась. Ее искаженное страданием лицо казалось еще прекраснее, чем раньше. Марина тайно завидовала ее красоте и удивлялась, как имея такую внешность, можно быть такой глупой и несчастной, как ее подруга.

— Не хочу больше, Маринка, — тихо простонала Оля, ее ресницы взметнулись вверх, выпуская наружу кипящее море боли, отчаяния и безысходности, — я устала. Я хочу умереть…

— Нет, Оленька, — нежно заговорила Марина и хотела обнять подругу, но понимала, что та того не оценит, — нельзя тебе умирать. Нельзя, слышишь?

Оля слабо покачала головой и снова прикрыла глаза, демонстрируя, что ей тяжело разговаривать. Марина пожалела, что их нельзя положить вместе со Стасиком и обоим читать сказку на ночь, чтобы засыпали лучше. Ей пришлось уйти к брату, посмотреть как он там. Вот тут то и явился тот самый человек, которого в бреду просила позвать Оля. Марина с трудом, но узнала его. Дядя Шура. Отец Риты. Пару раз, когда ей доводилась такая удача, побывать в роскошной буржуазной квартире Польских, этот человек всегда был очень гостеприимным и приветливым, хотя Рита сама всегда недолюбливала его и не упускала случая добавить что-то колкое, говоря о нем. Впрочем, кого она любила, эта Рита? Кроме самой себя никого.