Агония Иванова - Проощание с детством

— Сейчас «правда жизни» вернется с совещания, и ты поймешь насколько она сурова, — предупредил Кеша и сел на свое место, следующее за партой изгоев. Он инстинктивно считал себя обязанным защищать их от выпадов остальных и это уже вошло в привычку. Даже одноклассники к этой его причуде успели привыкнуть в кои-то веки.

— А они на совещании? — подала голос из своего угла Даша, отрываясь от беседы с Соней, — откуда ты знаешь?

— Они все собрались в учительской, я видел, — ответил Кеша без особого энтузиазма. Вид у него был уставший и грустный, очки сползли с носа, а он и не торопился их поправлять, мир расплывчатым ему куда больше нравился.

— Может литры не будет? — с надеждой бросила в пустоту Даша и снова обернулась к Соне, она отчего-то казалась испуганной и ее светло-каштановые глаза на веснушчатом лице тревожно сияли.

— Даш… — тихо обронила девушка, — две недели, как Ларисы нет. А никто ее не ищет…

— Елена Львовна наверное знает, — пожала плечами Даша, после того, как они повздорили, ей не очень хотелось мириться первой, все-таки она считала себя правой. А что, если этот Ларисин «друг» с ней что-то сделал!?

Даша поймала внимательный Кешин взгляд, он как-то разволновался, услышав, что они говорят о Леоновой. Но их разделял средний ряд, который занимала королева со своей свитой, и ему очень не хотелось давать им пищу для ссуд и сплетен. Он собрался подсесть к Маше, на пустое место рядом с ней, чтобы обмолвиться парой слов с Дашей и Соней, но не успел. Появилась Елена Львовна собственной персоной и вначале она даже не заметила сюрприза, который подготовил для нее Дима.

— Опять нет Леоновой, — заметила она, заглянув в журнал, — и куда только бабушка ее смотрит, — она нарисовала жирную букву «н» напротив Ларисиной фамилии и кашлянула для важности.

— Ну что, ублюдочки мои, — обратилась она к классу почти с материнской нежностью, — кто хочет пойти к доске и написать небольшой словарный диктант? Притихли… — она покатилась в своем обычном, пыльном гулком смехе, — ха-ха-ха.

Все молчали и не шевелились, старательно пряча глаза в пол, потому что находиться под ударом, когда Елена Львовна обнаружит ожидающую ее на доске «суровую правду» никому не хотелось.

— Вы чего оробели? — спросила Елена Львовна, она начинала закипать, — писать разучились? Вот недоумки! — снова «ха-ха-ха».

К доске вышел Саша и уверенно взял в руки мел. Лицо его выглядело очень живописно, украшенное большой синей кляксой фингала и расползавшейся от подбородка к правой щеке гематомой.

— Ты что, камаз головой тормозил? — осведомилась Елена Львовна, глядя ему в глаза, а потом перевела глаза на доску. Все. Наступило затишье, которое могло говорить только об одном. Сейчас произойдет что-то страшное.

Все уже заранее вжали головы в плечи, готовясь к неистовому крику громогласной классной руководительницы, но этого не случилось.

— Кто это написал? — обратилась Елена Львовна к классу, и голос ее был крепче бетона.

Тишина.

— Если умник не сознается, то весь класс сейчас получит двойки, — предупредила Елена Львовна, она то знала, что сейчас Маша Волкова сломается и ей все расскажет. Не может девочка, идущая на золотую медаль позволить себе пострадать из-за чужой глупой выходки. Время шло и все ждали, когда же она встанет и заложит Диму. Глаза девушки забегали, она стала комкать край своей клетчатой юбки и облизывать пересохшие губы. Расскажет, куда она денется. Это знал каждый. Ее же еще и по головке за это погладят за доносы товарищу «ген. секретарю».

Маша неторопливо, как в замедленной съемке, поднялась, отодвинула стул, открыла рот и тут Саша сказал:

— Это я написал.

— Ты? — Елена Львовна скептически скривилась и ее лицо стало похоже на большую протухшую грушу, разумеется фрукт, — ты сдурел, что ли?

Она встала и решительно двинулась к нему. Все ждали, когда у Саши на лице появится новый фингал. А рука у учительницы была крепкая, как у мужика, как будто она специально дома поднимала штанги и гири. Елена Львовна замахнулась и схватила Сашу за ухо, очень больно, но он не подал и виду, только и ухо и щека у него сделались красные-красные.

— Лживый дурень, — изрекла она и обернулась к классу, — Якушев, встань.

Дима повиновался.

— Это же ты написал, — обратилась к Диме Елена Львовна, и не думая отпускать Сашу, — а молчишь, чтобы за тебя другие отвечали. Нехорошо, — она скривила губы в какую-то немыслимую трубочку и сжала зубы, они даже хрустнули, — Волкова. Это Якушев?