Агония Иванова - Проощание с детством

А ее ребенок? Что будет с ним? А Александр… Какая к черту Москва! Их же разделят сотни километров, непреодолимые, безжалостные.

— Нет, мама, — твердо возразила Оля, подумав обо всем этом, — я не согласна.

От избытка чувств Наталья врезала ей пощечину. Рука у нее была холодной и узкой, ее прикосновение напоминало поцелуй влажной плети. Потом она закурила вторую и отвернулась, скрывая то, как исказилось злостью ее лицо.

— Мама, я люблю другого человека, — решила признаться Оля, зная, что больнее не будет.

— Дай угадаю: он женат.

— Да. Но он разведется, чтобы быть со мной…

— Идиотка, — взвыла Наталья, вскочила, схватила Олю за волосы и рванула на пол, толкнула и заставила рывком посмотреть себе в лицо, — с чего ты взяла?! Да кому ты нужна?! Пойми ты, что для него ты не больше, чем шлюха. Из-за таких, как ты, с женами не разводятся…

— Из-за таких, как ты, тоже, — с готовностью бросила Оля, за что тут же получила по лицу.

— Да лучше бы тебя не было, — вздохнула Наталья и выпустила ее волосы, отошла к окну. Оля села на полу и сжалась в комок, боясь новых ударов, как будто стараясь специально сберечь живот от потрясений.

— Он тоже любит меня, мама, — прошептала Оля, давясь слезами, предательски хлынувшими из глаз, — любит… и будут у нас деньги… все будет…

— Бред, — оборвала ее Наталья с жаром, — ты совсем не знаешь жизни. Василий — твой шанс, если не хочешь сдохнуть на панели. Глупая неблагодарная девчонка! Да ты должна схватиться за него…

— Я не хочу, — буркнула Оля.

— Дура! — взвыла Наталья, вцепилась в свою густую гриву, потом спрятала лицо в ладонях. Пальцы у нее были очень красивые, с ухоженными ногтями и только многочисленные морщинки и складочки говорили о ее уже очень даже солидном возрасте. Оля знала, что случиться дальше, потому что эта сцена повторялась тысячи раз.

— Всю жизнь мне сломала! — горячо говорила мать, заламывая свои красивые пальцы и кусая губы. Сейчас начнутся новые обвинения, Оля их выучила наизусть. Тошнота стала сильнее и, пользуясь тем, что Наталья увлеклась своими переживаниями, она уползла в ванную и закрылась там. Когда ей стало немного получше, мать уже поджидала ее у двери.

— Тебя тошнило? — спросила она. Оля чуть было не соврала, но вовремя подумала о том, что за это можно крепко получить по лицу или почкам, а рука у Натальи была не по-женски тяжелая. Она заторможено кивнула.

— Да. Выпила лишнего, — попыталась оправдаться она.

— Врешь, — пресекла Наталья. Конечно, она знала, что дочь выглядит и ведет себя совсем по-другому, если пригубит алкоголя. Не раз Олю сюда притаскивали друзья в таком состоянии, когда самостоятельно ходить она не могла.

Женщина взяла Олю за подбородок и заставила посмотреть себе в глаза.

— Ты беременна, — девушка не поняла, толи это вопрос, толи утверждение. Она хотела покачать головой отрицательно, но догадывалась, что Наталья ей не поверит. Лицо матери стало таким надменным и отчужденным, что она уже заранее сжалась, готовясь к самому плохому. А может быть обойдется? Наталья занесла другую руку, но потом отступила и быстро пошла на кухню, открыла дверцу шкафа и заглянула в мусорное ведро. Все. Это конец. Сейчас она найдет тест…

Оля села на пол в прихожей и прижала колени к груди, слезы обжигали щеки, хотелось выть. Но внутри она отчаянно продолжала убеждать себя, что все обойдется, что все еще будет хорошо и Александр Викторович спасет и ее и их будущего ребенка… Но неизбежность в лице Натальи считала иначе. Она вернулась, победно сжимая проклятую улику в тонких пальцах, вся побелевшая от злости.

— Сколько раз я напоминала тебе, чтобы ты не забывала предохраняться! — начала она взволнованно, — дура. Где мне теперь искать деньги на аборт!?

— Нет! Нет! — зашептала Оля, захлебываясь собственными слезами, — я не буду его делать! Я не хочу. Я не дам убить моего ребенка!

— Сука, — выдохнула Наталья, ударила ее ногой, но потом отступила, испугавшись своей ярости, и сказала чуть тише, — чем ты собираешься кормить этого ребенка?! Как обеспечивать?! Ты подумала своей головой…

— У него есть отец, — напомнила Оля, — и он не оставит нас… он хороший человек…

— Твой отец тоже очень хороший человек, — рассмеялась Наталья отчаянно и яростно, — только почему мы с тобой живем впроголодь?!

— Да ты даже не знаешь кто он! — перебила девушка.

— Ложь, — сдавленно проговорила женщина и убежала на кухню. Оля слышала, как она плачет и понимала, что причинила ей сильную боль, но отчего-то совсем не чувствовала себя виноватой. Она сама, сама начала. Девушка только отвечала жестокостью на жестокость. Конечно она понимала, что Наталья не знает ее отца, а только хочет думать, что помнит, кем был этот человек. Крушение ее иллюзий всегда ломало ее пополам. Бабушка тоже любила пинать ее этим, пока была в трезвом рассудке, из-за чего они спорили с еще тогда живым дедом — он защищал дочь.